Евгений Волков – Дом на краю прилива (страница 18)

— После отлива.

Я посмотрела на него.

— Ты помнишь таблицу приливов пятнадцатилетней давности?

— Нет. Я помню, что тело нашли утром после шторма и что поиски возобновили на спаде воды. Это обсуждалось месяцами.

Формулировка была безупречной.

Марк встал.

— Мама не оставила мне ничего подобного.

— Ты уверен? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— В отличие от тебя я проверил комнату, которую мне дали.

— Я говорила не о комнате.

На секунду он перестал выглядеть раздраженным.

Только на секунду.

— Если хочешь спросить, рылась ли я в твоих вещах, — сказала я, — пока нет.

— Очень успокаивает это «пока».

Виктор потер переносицу.

— Можно не начинать до того, как Ева начнет за нас?

— Она уже начала, — сказал Даниэль.

Все посмотрели на него.

Он кивнул на нас — на комнату, кабели, пустые стаканы, фотографию, которой здесь даже не было.

— Мы сидим в гостиной и спорим о записке человека, который умер два дня назад. По-моему, у нее неплохой старт.

Марк хотел ответить, но телевизор коротко звякнул.

21:55.

На черном экране появился белый круг, затем надпись:

«ПРОВЕРКА ПРИСУТСТВИЯ»

Ни логотипа. Ни имени Евы. Под текстом возникло пять пустых квадратов. — Очаровательно, — сказал отец. Первый квадрат стал зеленым. Потом второй. Третий. Четвертый. Пятый остался серым. Марк повернулся к Даниэлю. — Подойди ближе. — Очень убедительное приглашение. — Камера тебя не видит. Даниэль отошел от окна к креслу. Пятый квадрат позеленел. Экран написал:

А ниже:

Отец тихо выругался.

— Она бы получила огромное удовольствие, — сказал он.

— Получила, — ответил Александр. — Она это проектировала живой.

Я посмотрела на него. Он не заметил или не захотел показать, что заметил.

В 21:59 никто больше не говорил.

Я села на край дивана. Марк занял кресло напротив. Виктор остался у камина. Александр выбрал стул чуть в стороне, откуда видел и экран, и всех нас. Даниэль сел ближе к окну, но уже внутри зоны камеры.

За стенами ветер усилился. В дымоходе прошел низкий гул, словно дом на секунду вдохнул глубже.

Часы на полке переключились на 22:00.

Экран погас.

Потом появилась Ева.

Не фотография. Не заставка.

Мать сидела в своем кабинете в сером кресле у окна. За ее плечом была книжная полка и край письменного стола. Свет падал сбоку, слишком мягко для случайной домашней записи. На ней была темно-зеленая рубашка, которую я помнила: она надевала ее на интервью, когда хотела выглядеть менее знаменитой.

Волосы короче, чем на похоронной фотографии. Лицо худее.

Живая.

Тело отреагировало раньше мысли. Я перестала дышать.

Ева посмотрела прямо в камеру.

— Если вы видите эту запись, значит, я умерла, Нора выполнила инструкции, а Марк не сумел разобрать систему раньше назначенного времени.

Отец коротко рассмеялся.

Марк не шевельнулся.

Уголок рта Евы на экране дрогнул.

— Не обижайся, Марк. Я предусмотрела попытку.

— Ненавижу ее, — тихо сказал брат.

Но слишком тихо, чтобы это прозвучало убедительно.

Ева продолжила:

— Вас пятеро. Если кто-то отсутствует, запись остановится через тридцать секунд и условие дня не будет выполнено. Поэтому, если вы уже начали ссориться, советую делать это в пределах комнаты.