Евгений Волков – Дом на краю прилива (страница 19)

Я почти увидела, как она писала эту фразу заранее и была довольна собой.

— Сегодня я не собираюсь объяснять завещание. Нора сделала это лучше, чем сделала бы я, а главное — короче.

Она опустила взгляд на лист бумаги, лежащий вне кадра, но не стала читать.

— Я хочу поговорить об Алисе.

В гостиной изменилось что-то физическое.

Не тишина. Она и до этого была.

Виктор поставил стакан на стол слишком осторожно. Марк сцепил руки. Даниэль смотрел на экран, не моргая. Александр чуть откинулся на спинку стула.

Я почувствовала конверт в кармане брюк, хотя не касалась его.

— Пятнадцать лет назад моя дочь погибла на Скарре, — сказала Ева. — Полиция установила, что она вышла из дома одна, поднялась к маяку во время шторма, поскользнулась и упала. Я публично приняла это заключение. Большинство из вас — тоже.

Она сделала паузу.

— Это было удобно.

Отец выдохнул через нос.

— Ева…

Она не могла услышать.

И все равно он замолчал.

— За следующие семь дней вы узнаете, почему Алиса погибла.

Почему.

Не кто.

Я услышала слово именно потому, что весь день пыталась не превращать материнскую записку в обвинение.

На экране Ева сложила руки на коленях.

— И почему один из вас до сих пор лжет мне о той ночи.

Марк резко повернул голову к отцу.

Виктор заметил.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Ты посмотрел.

— Вы оба можете подождать? — сказала я.

Мой голос прозвучал чужим.

Ева продолжала, и нам пришлось снова смотреть на нее.

— Я выбираю слово «лжет» сознательно. Не ошибается. Не забыл. Не помнит иначе. Лжет.

Теперь Александр перестал сидеть расслабленно.

Не сильно. Он просто поставил обе ступни на пол.

Ева не меняла выражения лица.

— Это не означает, что остальные четверо рассказали всю правду. Семьи редко обладают такой роскошью. Но один из вас сделал выбор, который продолжает делать до сих пор.

Марк произнес:

— Кому именно она говорит «мне»? Она же знала, что умрет.

— Заткнись, — сказал Виктор.

Это было первое грубое слово от него за вечер.

Марк посмотрел на отца.

Ева на экране наклонилась вперед.

— Марк.

Брат замер.

Я почувствовала, как у меня по предплечьям проходит холод.

— Ты особенно не любишь, когда вопрос задан неточно. Поэтому я задам точный. Ты по-прежнему утверждаешь, что после ужина в ночь смерти Алисы не видел ее до начала поисков?

Марк не ответил.

Разумеется, не ответил. Это была запись.

Но его лицо стало пустым тем особым образом, который я знала с детства. Не отсутствие реакции. Контроль над реакцией.

Ева ждала несколько секунд, будто оставила место для ответа намеренно.

Потом сказала:

— Хорошо. Пока оставим это здесь.

Я смотрела на брата.

Он смотрел только на экран.

— Это манипуляция, — сказал он.

— Она задала вопрос, — сказала я.

— Человеку, который не может ответить ей.

— Ты можешь ответить нам.

Он повернулся ко мне.

— Я дал показания пятнадцать лет назад.

Не «нет».

Не «я ее не видел».

Я почувствовала, как внутри включается та самая часть меня, которую я весь день пыталась назвать чем угодно, кроме следователя.

На экране Ева снова откинулась в кресле.

— Не беспокойтесь. У меня есть вопросы к каждому из вас. Я просто не собираюсь задавать их в удобном порядке.

Ее взгляд на секунду сместился в сторону, будто кто-то находился за камерой. Затем вернулся.

— Александр. Спасибо, что приехал. Ты наверняка считаешь всю эту конструкцию чрезмерной. Не спорь пока с формой. Ты всегда говорил, что содержание важнее.