Евгений Волков – Дом на краю прилива (страница 14)

«Повторное нарушение правил поведения. Несанкционированный доступ в административный кабинет. Отказ назвать цель».

Внизу стояла подпись Алисы — размашистая, почти декоративная.

Под ней ее рукой было приписано: «Цель: узнать, почему взрослые так любят запирать скучные вещи».

Я фыркнула.

Вот эта Алиса была мне знакома.

Не мученица с фотографий на годовщину смерти. Не вечная семнадцатилетняя девочка, о которой люди говорили осторожными словами. Человек, который полез в закрытый кабинет просто потому, что дверь была закрыта, а потом считал формулировку обвинения более интересной, чем наказание.

Я сложила лист обратно и приклеила на прежнее место.

От этого жеста мне стало хуже.

Пятнадцать лет я говорила себе, что не приезжаю потому, что остров хранит слишком много воспоминаний. Это звучало почти уважительно.

Правда была менее красивой.

Я не приезжала, потому что здесь воспоминания не подчинялись мне. Они содержали детали, которые я не выбирала.

Я проверила тетради на столе, не открывая каждую до конца. Большинство были школьными: французский, история, математика. В одной между страницами лежал листок с перечнем имен и короткими замечаниями.

«Мира — врет, когда улыбается слишком широко».

«Том — боится отца больше, чем директора».

«Лея — думает, что молчание делает ее правой».

Я задержалась на последней строке.

Ни даты, ни пояснения.

Мне хотелось решить, что это шутка. Хотелось еще сильнее потому, что формулировка звучала слишком похоже на Алису: достаточно смешно, чтобы отбиться от вопроса, и достаточно точно, чтобы вопрос остался.

Я закрыла тетрадь и положила ее ровно туда, где она лежала.

Журналист во мне уже составлял список предметов. Сестра во мне хотела переставить все обратно так, чтобы ничего не пришлось помнить.

Я подошла к доске.

Билет был на группу, которую Алиса слушала три месяца, а потом объявила коммерческой. На открытке из Лиссабона Виктор написал ей: «Не покупай очередную куртку, пока меня нет». Алиса приписала внизу другим почерком: «Слишком поздно».

Я улыбнулась раньше, чем успела решить, хочу ли.

Потом увидела пустое место.

В правом нижнем углу пробковой доски четыре кнопки образовывали прямоугольник. Под ними бумага была чуть светлее, чем вокруг.

Что-то сняли.

Это могло произойти десять лет назад.

Или вчера.

Я наклонилась ближе.

На столе под доской не было пыли. Комнату убирали. Значит, по пыли я ничего не определю.

Я открыла верхний ящик.

Кабели. Старый плеер. Четыре лака для ногтей, давно расслоившиеся внутри флаконов. Блокнот с пустыми страницами.

Во втором — одежда для спорта, свернутая слишком аккуратно для Алисы.

В третьем ящик застрял на половине.

Я потянула сильнее.

Он вышел с сухим деревянным скрежетом.

Внутри лежали фотографии.

Не альбом. Просто пачки в бумажных конвертах, несколько полароидов, старые распечатки. Я села на пол.

Это была плохая идея.

Плохие идеи в нашей семье редко выглядели плохо заранее. Обычно они выглядели как необходимость.

На первой фотографии Алисе было лет десять. Она стояла на краю причала в огромном оранжевом спасательном жилете, который доходил ей почти до колен, и показывала кому-то за камерой язык.

На второй мы втроем с Марком сидели на ступенях дома. Мне четырнадцать, ему восемнадцать, Алисе двенадцать. Марк смотрел в книгу. Алиса тянула руку к его волосам. Я уже смеялась, потому что знала, что будет через секунду.

Я положила снимок обратно.

Следующий конверт был подписан рукой Евы: «лето».

Без года.

Внутри оказалась фотография, снятая у маяка.

Та самая.

Я узнала ее по собственной голове, закрытой волосами, по руке отца на плече Алисы, по раздраженному лицу Марка.

Фотография, которая раньше висела в коридоре.

Я подняла глаза на дверь.

Ева сняла ее со стены и положила сюда.

Или кто-то другой.

На обороте не было даты. Только печатный номер лаборатории и карандашная буква «А».

Я положила снимок на колени и стала перебирать остальные.

Пляж. Рождество. День рождения Виктора. Алиса в школьной форме. Ева с бокалом шампанского на террасе. Даниэль лет двадцати, отвернувшийся от камеры, пока я держу его за рукав.

Эту фотографию я не помнила.

Мы стояли у лодочной станции. Я смеялась. Он что-то говорил мне, и моя рука была на его куртке так естественно, будто существовала там всегда.

Я перевернула снимок.

На обороте Алиса написала: «Они думают, что никто не замечает».

Я закрыла глаза на секунду.

— Конечно, замечала.

Мой голос прозвучал в комнате лишним.

Я вернула снимок в пачку.

Под ним лежал пустой прозрачный кармашек для фотокарты или маленькой карты памяти. На пластике была старая наклейка: «A. V. / окт.».

Я машинально взяла его.