Евгений Вольф – Толща (страница 16)
Елена Дмитриевна Громова сидела на корточках в самом конце узкого, заставленного тяжелыми свинцовыми ящиками отсека резервных аккумуляторных батарей, и этот мерзкий тремор сводил её с ума.
Здесь было невыносимо, удушающе жарко. Климатическая установка жилого модуля, переведенная Доктором Токаревым в режим экстремальной, жестокой экономии энергии, едва-едва гоняла по лабиринтам отсеков застоявшийся, кислый, многократно переработанный легкими воздух. Однако температура именно в аккумуляторной, несмотря на общее ледяное дыхание океана за бортом и постепенное похолодание всей станции, стабильно держалась на отметке выше тридцати градусов. Это был естественный побочный эффект: массивные свинцово-кислотные элементы, принявшие на себя всю колоссальную нагрузку после экстренного глушения атомного реактора, непрерывно химически разогревались, отдавая в воздух тяжелый, душный жар.
Воздух здесь был настолько густым, что казался сиропом. Он был насквозь пропитан едкими парами кипящего электролита, резким запахом озона и застарелым, кислым потом подводников. Каждый вдох давался с заметным усилием, обжигая носоглотку.
Елена попыталась стереть едкий, заливающий глаза пот со лба тыльной стороной левой ладони, но лишь сильнее размазала по бледному лицу густую черную техническую сажу. Её правая рука, плотно примотанная широким эластичным бинтом к туловищу после болезненного вывиха, пульсировала тупой, непрекращающейся, изматывающей болью. Любое неловкое движение отдавалось острой вспышкой в плечевом суставе.
Но гораздо сильнее, невыносимее разорванных связок болела её душа.
Каждый раз, устало закрывая воспаленные, слезящиеся от испарений кислоты глаза, она как наяву видела перед собой измученное, посеревшее, постаревшее за одни сутки лицо капитана Данилова. Она снова и снова, как заезженную пленку, слышала его хриплый голос, полный отчаянной, цепляющейся за логику надежды:
И она с содроганием слышала свой собственный, предательски ровный, отчеканенный по-военному ответ:
Она солгала. Грубо, цинично, глядя прямо в глаза человеку, с которым ходила в сложнейшие автономки последние десять лет. Человеку, который доверял её инженерным расчетам больше, чем показаниям собственных приборов. Она поверила железной, бесчеловечной, хирургической логике Андрея Токарева о жестокой необходимости сохранения боевого духа командира. Но теперь эта ложь ядовитым, удушающим плющом оплетала её сознание, не давая нормально дышать.
Реальность, которую знала только она, была в сто крат страшнее любых параноидальных галлюцинаций. После дикой, разрушительной истерики Димыча, который перед тем как получить конскую дозу транквилизатора, бился в конвульсиях и дышал как загнанная лошадь, сжигая тонны драгоценного кислорода, запасов воздуха оставалось от силы на пять, может быть, на шесть полных суток. Они все уже были ходячими мертвецами. Они были трупами, которые просто еще не осознали этого факта, медленно задыхающимися в герметичной титановой консервной банке на дне самого черного океана. И она была единственной (кроме Доктора), кто доподлинно знал точную дату их неизбежной смерти.
Елена с огромным трудом сфокусировала помутневший, расплывающийся взгляд на открытом нутре главного распределительного щитка. Ей нужно было срочно, в течение ближайших получаса, перебросить толстые силовые кабели. После того как обезумевший Кузнецов в припадке разнес гидроакустическую рубку тяжелым пожарным ключом, в локальной сети произошло каскадное короткое замыкание. Умная автоматика отсекла поврежденный сегмент, чтобы избежать пожара, но вместе с ним, по роковому стечению обстоятельств, отрубилась и критически важная часть резервного питания, питающего байпасы системы химической регенерации воздуха в жилом модуле.
Если сейчас не восстановить цепь в обход разгромленной связи, перекинув клеммы напрямую, химические фильтры остановятся окончательно уже через пару часов. Реакция пероксида натрия прекратится. И тогда они начнут задыхаться не через пять долгих дней, а уже к этому утру. Воздух просто станет непригодным для дыхания, превратившись в ядовитый коктейль из СО2.
Она была главным инженером экспедиции. Это была её прямая, уставная работа. В обычных условиях, на поверхности или во время штатного плавания, эта тривиальная техническая задача заняла бы у нее не более двадцати минут неспешной возни. Но сейчас, в этом пекле, с одной работающей рукой и отравленным мозгом...
Тусклый, пульсирующий свет аварийных красных ламп безжалостно искажал цвета изоляции проводов. Желтые маркировочные полосы казались кроваво-оранжевыми, синие кабели сливались с черными минусовыми фазами. Уровень углекислого газа, заботливо и скрытно поддерживаемый Токаревым на повышенной отметке в вентиляции, превращал её мысли в вязкий, неповоротливый кисель. Сосредоточиться на простой электрической схеме было так же сложно, как решать дифференциальные уравнения в эпицентре урагана.
«Соберись, Лена. Возьми себя в руки, черт возьми. Тебе нужно просто соединить плюсовую фазу на обходное реле. Синий кабель к синему клеммнику, через зажимную колодку», — жестко приказала она сама себе шепотом, до боли кусая пересохшие, потрескавшиеся губы, пока во рту не появился солоноватый вкус крови. Это помогало хоть немного прояснить сознание.
Она осторожно взяла в левую, здоровую руку массивные, тяжелые пассатижи с толстыми, зачищенными диэлектрической изоляцией ручками. Инструмент казался невероятно тяжелым, словно был отлит из свинца. Пальцы предательски дрожали мелкой, противной, вибрирующей дрожью. Она попыталась унять этот проклятый тремор, жестко прижав локоть левой руки к выставленному вперед колену, пытаясь создать жесткий рычаг, но тело отказывалось подчиняться приказам разума. Нарастающая гипоксия брала свое — моторные функции и координация движений стремительно деградировали.
Она тяжело выдохнула, подцепила губками пассатижей толстый медный кабель, покрытый плотной, тугоплавкой пластиковой оплеткой. Ей нужно было всего лишь аккуратно завести зачищенный, оголенный конец провода в узкий, миллиметровый паз медной контактной группы и затянуть сверху прижимной стальной винт. Простое, механическое, рутинное действие, которое она проделывала тысячи раз в своей жизни.
Елена затаила дыхание, чтобы случайным вздохом не сбить прицел. Грудь горела огнем. Зачищенный конец медного кабеля со скрипом скользнул в направляющий паз. Отлично. Половина дела сделана. Теперь нужно было отложить пассатижи, не выпустив при этом упругий провод, и взять шлицевую отвертку, чтобы затянуть винт. Отвертка лежала совсем рядом, на краешке свинцового аккумуляторного ящика, в каких-то двадцати сантиметрах от её бедра.
Она медленно, контролируя каждый миллиметр своего движения, потянулась за отверткой.
В этот самый момент где-то в глубоких недрах многотонной конструкции, прямо под металлическими плитами палубы, раздался глухой, протяжный, утробный стон остывающего, сжимающегося титанового корпуса. Станция проседала глубже в донный ил, и давление океана заново проверяло на прочность каждый сварной шов. Звук был таким низким, вибрирующим и неожиданно жутким, что Елена, чьи нервы и так были натянуты как гитарные струны, инстинктивно, всем телом вздрогнула.
Пассатижи в её дрожащей левой руке дернулись в сторону буквально на пару несчастных миллиметров. Но этого крошечного смещения хватило.
Упругий, жесткий кабель выскочил из направляющего паза. Оголенный, зачищенный от изоляции толстый медный конец плюсовой фазы, неконтролируемо спружинив, с размаху ударил по соседней, оголенной шине минусового контакта, которая в этот момент находилась под полным рабочим напряжением от всего каскада свинцовых батарей.
Вспышка была чудовищно яркой, ослепительной, неземной. Она мгновенно выжгла красную капиллярную сетку на сетчатке глаза, болезненно превратив красный полумрак отсека в раскаленное, белое, слепящее пятно. Раздался оглушительный, сухой и хлесткий треск, похожий на выстрел из крупнокалиберного пистолета в закрытом помещении. Мощная электрическая дуга, сине-фиолетовая, жирная и безжалостная, с хищным, змеиным шипением перепрыгнула между закороченными контактами. Температура в эпицентре замыкания мгновенно подскочила до тысяч градусов.
— Твою мать! — истошно закричала Елена, инстинктивно отшатываясь назад. Ноги не удержали её, и она рухнула на спину, больно ударившись лопатками прямо на жесткий, рифленый титановый пол аккумуляторной.
Пассатижи, вырванные из пальцев электромагнитным ударом, с громким звоном отлетели в темный угол. Из раскрытого зева распределительного щитка, словно из пасти дракона, вырвался густой, фонтанирующий сноп ярких, раскаленных искр, осыпавших её форменный комбинезон. В следующую секунду старая, пересохшая пластиковая изоляция на силовых кабелях вспыхнула ярким, желтым пламенем с жадным, чавкающим звуком.
Токсичный, удушливый, густой черный дым горящего полимера и плавящейся меди мгновенно, клубами начал заполнять тесное, лишенное нормальной вентиляции пространство аккумуляторного отсека. Воздух, которого и так катастрофически не хватало, за секунды превратился в плотный, едкий, выжигающий легкие ядовитый газ.