Евгений Вольф – Маятник эпох (страница 7)

Внезапно строй впереди рассыпался окончательно.

Рахотеп увидел то, чего боялся больше всего.

Хетты прорвали центр. Они отрезали их от реки. Они отрезали их от Фараона.

Группа колесниц, в которой был Рахотеп – около полусотни машин гвардии, – оказалась в мешке. Справа – скалы. Слева – лавина вражеской тяжелой кавалерии. Сзади – бегущая толпа.

– К Фараону не пробиться! – прохрипел Менна, резко осаживая коней, чтобы не врезаться в перевернутую телегу с провиантом. – Нас зажали!

Рахотеп огляделся.

В сотне шагов от них, на небольшом возвышении, он увидел знамя своего капитана. Офицер размахивал хопешем, пытаясь собрать вокруг себя уцелевших.

– Туда! – скомандовал Рахотеп. – К знамени! Станем в круг!

Они рванули к холму. Вокруг творилось безумие. Кто-то бежал, бросив оружие. Кто-то полз с перебитыми ногами. Хетты методично, как жнецы в поле, проходили сквозь толпу, оставляя за собой просеки мертвых тел.

Колесница Рахотепа взлетела на холм. Здесь собралось десятка три уцелевших экипажей. Солдаты спрыгивали на землю, выставляли щиты, образуя живую стену вокруг повозок.

Это был островок порядка в океане хаоса.

Маленький, хрупкий островок.

Рахотеп спрыгнул на песок. Ноги гудели. Он ударил луком о щит соседа – молодого нубийца с широко раскрытыми от ужаса глазами.

– Щиты сомкнуть! Копья наружу!

Нубиец моргнул и кивнул. Инстинкт взял верх над страхом. Стена щитов сомкнулась.

Рахотеп посмотрел поверх голов.

Хетты заметили их сопротивление. Три огромные колесницы отделились от основной массы и развернулись в их сторону. На каждой стояли закованные в бронзу воины. Они не спешили. Они знали, что добыча никуда не денется.

Они шли шагом, давая лошадям передохнуть.

– Они сейчас ударят, – прошептал Менна, встав за спиной Рахотепа с двумя кинжалами в руках. – Три тяжелых против пехоты. Они нас размажут.

Рахотеп глубоко вздохнул. Воздух был горячим, пропитанным металлическим вкусом крови и сладковатым запахом конского пота.

Где-то там, далеко, золотая искра колесницы Фараона все еще металась в окружении. Может быть, Рамзес выживет. Может быть, боги спасут его.

Но здесь, на этом холме, богов не было.

Здесь были только они.

Рахотеп почувствовал, как сердце замедляет бег. Паника, которая билась в горле у молодого нубийца рядом, не коснулась его.

Он вспомнил отца. Вспомнил прохладу Нила. Вспомнил ощущение, когда проводишь пальцем по острому лезвию.

Все это уходило. Оставалось только "сейчас".

Он ударил рукоятью хопеша о свой щит.

– Стань камнем, – сказал он громко.

Нубиец вздрогнул и посмотрел на него.

– Что?

– Стань камнем! – рявкнул Рахотеп, глядя в глаза солдатам вокруг. – Камень не боится! Камень не бежит! Камень ломает железо!

Солдаты зашевелились. Кто-то повторил: «Камень». Кто-то покрепче перехватил копье.

Хетты перешли в галоп. Земля задрожала.

Три чудовищные машины неслись на них, набирая скорость для смертельного удара.

Рахотеп шагнул вперед, выходя из строя на полшага.

– Ну давай, – прошептал он, глядя в лицо хеттскому возничему. – Иди сюда.

Он уже не был Рахотепом, сыном рыбака. Он был гранью между жизнью и смертью.

Он был первым Часовым.

Хеттская колесница была в десяти шагах.

Пять.

Три.

Удар.

ГЛАВА 2. КРАСНАЯ ГЛИНА

1. Столкновение

Удар был такой силы, что мир на мгновение потерял цвет, став черно-белым.

Это был не звук – это был физический толчок воздуха, выбивший дыхание из легких. Хеттская колесница, триста килограммов дерева и железа, разогнанная двумя бешеными жеребцами, врезалась в стену египетских щитов.

Никакая дисциплина, никакая молитва не могли остановить эту массу.

Рахотеп увидел, как молодого нубийца, стоявшего справа, просто стерло. Щит парня разлетелся в щепки, а сам он превратился в изломанную куклу, отброшенную на пять шагов назад. Бронзовое дышло колесницы пробило грудь ветерана-шердана. Лошади, обезумевшие от боли при столкновении, бились в агонии, перемалывая копытами тех, кто не успел отскочить.

Строй лопнул.

Рахотепа отшвырнуло взрывной волной. Он упал на спину, больно ударившись затылком о камень. Шлем съехал на глаза. Рот наполнился песком.

В ушах стоял тонкий, пронзительный звон, перекрывающий крики.

Он перекатился на бок, пытаясь встать. Ноги не слушались, словно были чужими.

Прямо над ним нависла тень. Хеттский воин, вылетевший из разбитой колесницы, уже был на ногах. Огромный, бородатый, в пластинчатом доспехе, он заносил для удара тяжелую булаву с каменным навершием.

Время замедлилось. Рахотеп видел каждую деталь: зазубрины на камне булавы, капли слюны на бороде врага, расширенные зрачки, полные убийственной ярости.

У Рахотепа не было времени поднять щит. Не было времени выхватить хопеш.

«Вот и всё», – подумал он спокойно. – «Так быстро?»

Вжик.

Свист прорезал воздух. Короткий, злой звук.

Из шеи хетта вдруг вырос оперенный хвостовик стрелы. Воин захлебнулся криком, булава выпала из ослабевших рук и глухо стукнула о землю в вершке от головы Рахотепа.

– Вставай, меджай! – голос Менны пробился сквозь звон в ушах.

Возничий стоял на коленях за перевернутой повозкой, держа в руках легкий охотничий лук. Его руки тряслись, но он уже накладывал вторую стрелу. – Вставай, мать твою, или я тебя сам пристрелю!

Рахотеп вскочил. Головокружение накатило волной и тут же отступило.

Адреналин ударил в кровь, выжигая страх.

Он выхватил хопеш.

Вокруг кипел хаос. Три хеттские колесницы, прорвавшие строй, завязли в свалке тел. Но за ними… за ними накатывала вторая волна.