Евгений Вольф – Красно-зеленое сердце (страница 9)
Иван, сидевший у самого окна и молча прихлебывавший кипяток, согласно кивнул. Именно тогда, в горниле прошлогодних неудач и унизительных разгромов, под тяжелым прессом критики, незаметно для чужих глаз выковался новый, несгибаемый характер команды.
Иван привычным, автоматическим жестом достал из глубокого внутреннего кармана суконного пиджака свои тяжелые серебристые карманные часы. Металл, отполированный пальцами, привычно, успокаивающе холодил мозолистую ладонь. Он нажал на тугую рифленую кнопку, откинул крышку с летящим вперед локомотивом.
— Физика — это, конечно, дело хорошее, нужное, — подал голос вихрастый помощник машиниста Сашка, откусывая огромный, сиротский кусок от черной краюхи хлеба, щедро натертой чесноком. — Бегать-то они бегают, как заведенные. А голы забивать кто будет? Дядь Вань, ты сам посуди! У «Спартака» вон, почитай, вся сборная Советского Союза в нападении играет. Симонян, Ильин, Исаев — они же мяч друг другу с закрытыми глазами пасуют! У торпедовцев с автозавода молодые пацаны подросли, звери просто — Валька Иванов с Эдиком Стрельцовым. Эти вообще на поле чудеса творят. Стрельцов, говорят, пяткой пасы раздает, не глядя, на ход партнеру! А у «Динамо» Лев Яшин в воротах. Ему же хрен забьешь, он половину ворот своими ручищами перекрывает. Как мы со своим пролетарским энтузиазмом против них попрем? Одной голой беготней по песку сыт не будешь, тут мастерство требуется.
В прокуренной бытовке повисла тяжелая, вязкая пауза. Сашка, сам того не желая, озвучил то, что втайне тревожило и глодало каждого из присутствующих мужиков. Класс именитых соперников был объективно, пугающе выше. И колоссальные финансовые, и всемогущие административные ресурсы таких ведомств, как МВД, армия или богатая торговая кооперация, позволяли им собирать сливки, переманивая лучших талантов со всей огромной страны. В то время как их родной «Локомотив» комплектовался зачастую из тех, кто по каким-то причинам не подошел столичным грандам, был списан со счетов, или из простых, жестких парней с рабочих окраин, привыкших пробивать себе дорогу лбом.
— А я тебе скажу, как попрем! — Степан с такой силой треснул огромной ладонью по развернутой газете, что многолетняя серая пыль столбом взлетела с ящика. — Характером попрем! Железнодорожным, упертым характером! Ты мне Стрельцова тут не хвали, пижонство это всё автозаводское. Пяткой он пасует... Танцевать надо в Большом театре! А футбол — это война! У нас свой великий капитан есть! Виктор Ворошилов! Да у него удар — чистая, стомиллиметровая гаубица! Он если со своей правой ноги приложится метров с тридцати, твой хваленый Яшин вместе с кожаным мячом в сетку улетит и фамилию свою с перепугу забудет! Витя мужик тертый, фронтовик почитай. Он на поле как тяжелый танк прет напролом, его ни одним грубым подкатом не сломаешь. Ему по ногам лупят, а он только злее становится!
— Ворошилов — это голова. Наш вожак, — веско, с глубоким уважением подтвердил Иван, пряча часы обратно в карман, поближе к сердцу. — Он игру читает на три хода вперед, как гроссмейстер. Видит поле от края до края. А в центре у нас кто поляну выжигать будет? Наш Валя! Валентин Бубукин!
При одном только упоминании этой фамилии по напряженной бытовке прошел теплый, одобрительный гул. Бубукина, или просто Вальку, заводские работяги любили абсолютно безоговорочно, как родного брата, как парня из соседнего двора. В нем не было ни капли звездного пижонства.
— Валька — это наш магистральный паровоз! — горячо, подавшись всем корпусом вперед, продолжил Иван, и его серые глаза загорелись тем самым фанатским огнем. — У него же натурально два сердца в груди бьется, не иначе! Он от своей штрафной до чужой все девяносто минут челноком носится, без единой остановки, без перекуров и передышек. Ему по ногам бьют сзади — он кубарем летит, тут же встает, отряхивается и дальше бежит, да еще и улыбается своей щербатой, широкой улыбкой, защитников бесит! Он спартаковским «академикам» все их хваленые кружева порвет в центре поля на британский флаг, вот увидите! Они только мяч получат, голову поднимут, а Бубукин уже тут как тут, висит на ногах мертвой хваткой, как бульдог, грызет землю. Ни секунды покоя им не даст.
— А в воротах Володька Маслаченко за зиму заматерел окончательно, — добавил молодой Сашка, воодушевившись речью старшего товарища. — Володька-то из Кривого Рога длинный, сухой, прыгучий, как дикая кошка. Я в прошлом году на «Сталинце» своими глазами видел, как он мертвый, неберущийся мяч из самой девятки вытащил — прямо в полете в воздухе переложился и кончиками пальцев перевел на угловой. Яшин так не может, Яшин позицию выбирает, а наш на одних инстинктах тащит!
Спор в бытовке разгорался с новой, неистовой силой. Мужики перебивали друг друга, размахивали руками, наперебой обсуждали сложные тактические схемы Аркадьева, вспоминали старые, саднящие обиды от столичных соперников и строили грандиозные, почти фантастические планы на сезон. Именно в этих жарких, искренних дебатах, среди запахов едкого мазута, разлитого масла и угольной пыли, каждый день рождалась и крепла та самая незримая, но неразрывная мистическая связь между тысячами суровых рабочих у станков и одиннадцатью парнями в красных футболках с белой полосой на груди. Эта футбольная команда была не просто развлечением на выходные. Она была их полномочным делегатом в мире больших страстей и великих побед.
— Чемпионат Союза — дело долгое, тягучее, на целый год расписанное, — рассудительно, сбивая общий пыл, произнес старый, много повидавший Михалыч, глубоко затягиваясь самосадом. — Там на длинной дистанции голый класс всё равно свое возьмет, как ни крути. У кого скамейка запасных длиннее и качественнее, у кого генералы да министры за спиной с благами стоят — те по осени и выплывут на самый верх. Нам в регулярном чемпионате до медалей вряд ли дотянуться в этом году. Тяжело это для простой заводской команды, силенок не хватит на два фронта биться. Травмы пойдут, карточки...
Михалыч был абсолютно, математически прав, и все сидящие в бытовке это прекрасно понимали умом. Выиграть длинный, изматывающий марафон в два с лишним десятка туров против отлаженных машин вроде «Спартака» или «Динамо» было задачей из разряда фантастики.
— Зато Кубок... — вдруг негромко, но очень четко, так что голос его прорезал общий гомон, произнес Иван Токарев.
Спорщики осеклись. Закопченная бытовка мгновенно стихла. Слышно было только, как с шипением потрескивают дрова в раскаленной «буржуйке». Все повернули головы к старшему машинисту.
Иван обвел тяжелым, серьезным взглядом суровые лица своих товарищей.
— Кубок СССР, мужики. Вот где наша главная, единственная настоящая цель в этом году.
Степан медленно, с достоинством кивнул, полностью соглашаясь с каждой высказанной мыслью.
Кубок страны был совершенно, кардинально другим турниром. Это был не расчетливый марафон для стайеров. Это был жесткий, беспощадный уличный бой на выбывание. Проиграл сегодня — вылетел навсегда, собирай чемоданы. Никаких вторых шансов, никаких сложных математических подсчетов очков на дистанции, никаких трусливых тактических ничьих, чтобы сохранить место в таблице. В кубковом матче абсолютно всё решалось здесь и сейчас, в течение девяноста минут, на зеленом прямоугольнике поля, очерченном белым мелом. И именно в таких экстремальных, стрессовых условиях, когда судьба трофея висела на тончайшем волоске, на первый план выходил не отточенный годами класс и не академичные кружева коротких передач, а голый, первобытный мужской характер.
Умение терпеть адскую боль от ударов по ногам. Умение намертво сжать зубы, когда судорогой сводит икры. Умение без раздумий броситься под летящий пушечным ядром тяжелый мокрый мяч головой, совершенно не думая о последствиях и сотрясениях.
А именно этого добра, именно этого упрямства рабочим парням из московского «Локомотива» было не занимать.
— «Локомотив» — это исторически команда кубковая, — веско, с нажимом, как забивая тяжелой кувалдой костыль в свежую шпалу, сказал Иван. — Мы в тридцать шестом самый первый в истории Кубок Союза взяли, еще до большой войны, я тогда пацаном был. И в этом году, помяните мое слово, повторим. Борис Андреевич их на югах так наскипидарил, что они сейчас любого хваленого гранда в асфальт закатают без разговоров. В одной отдельно взятой, решающей игре наши кочегары могут обыграть хоть сборную мира. Если они упрутся рогом в землю, если закусят удила — никто их с места не сдвинет! Костьми лягут, а Кубок возьмут!
— Твои слова да футбольному Богу в уши, Вань! — Степан бережно свернул зачитанную до дыр газету и сунул ее в глубокий карман своих широких рабочих штанов. Глаза его лихорадочно блестели. — Если наши парни в этом году Кубок над головой поднимут... Да я, клянусь всем святым, целый месяц ни капли спиртного в рот не возьму! И бригаду всю нашу на стадион за свой личный счет свожу, билеты на центральную трибуну куплю!