Евгений Цветков – Семь жизней. Рассказы о хирургах и их пациентах (страница 2)

– Лёня, Лёнька, Лёнечка, очнись, очнись. Не умирай, не умирай, пожалуйста.

Затем он приложил своё ухо к груди Леонида и услышал как-то не уверенно звучащее с какими-то перебоями: тух- тутух, тутух-тух, тух, тух. Бьётся сердечко, жив, значит, дружище. Нужно непременно донести его до посёлка. Он обхватил Лёню за спину и бёдра, поднял его как младенца и понёс товарища, быстро переступая ногами по тропинке. В середине пути он запнулся о камень, упал и уронил друга. Эмоции вырвались наружу, и обессиливший Петя громко зарыдал. Но через три минуты он взял себя в руки, и продолжил свой нелёгкий путь. Прибыв в посёлок, Петя начал без разбору стучать во все окна и двери и громко кричать:

– Помогите! Люди добрые, помогите! Лёнька умирает, его током шандарахнуло.

Народ поднялся, столпился над еле дышащим телом Леонида. Кто-то из добрых людей подъехал на своей старой копеечке и Лёню загрузили на заднее сиденье машины. Петя сел спереди. Нужно было срочно отвезти пострадавшего в районную больницу. Товарищ его должен выжить. В этом Петя был почти уверен. По крайней мере, он очень на это надеялся.

Миша по окончании медицинского института закончил интернатуру по хирургии, где его научили делать аппендэктомии, грыжесечения и ушивание прободной язвы. Работать Миша поехал согласно распределению в небольшую районную больницу, где заведующим хирургического отделения был достаточно опытный, пожилой хирург Василий Фёдорович Дерушев. Мише нравилась его работа, хотя в детстве он хотел стать биологом. Но так случилось, что после восьмого класса он поступил в медицинское училище, затем в мединститут, потом втянулся и уже не представлял себя без этой работы. Правда по старой памяти он держал у себя дома хомячков, аквариум с рыбками и двух сухопутных черепах.

В эту ночь дежурство удалось на славу. Вечером Миша удалил флегмонозный аппендикс восьмилетней девочке, поступившей с жалобами на боли в правой подвздошной области. В двенадцать ночи он зашил ушибленную рану на голове одному пьяненькому мужичку средних лет. Ну а в два часа ночи поступил мужчина с классической «кинжалообразной» болью в эпигастрии, которому Миша уже собрался зашивать прободную язву. Диагноз не вызывал сомнений. Сам пациент рассказывал, что на фоне тяжести в эпигастрии и изжоги появилась резкая боль, как будто кто-то вонзил в живот нож и начал накручивать на него кишки. Рентгеновский снимок с «серпом» газа между правым куполом диафрагмы и печенью окончательно развеял все сомнения в необходимости срочной операции. Опять пришлось собирать операционную бригаду. Сонный, уставший анестезиолог недовольно ворчал:

– Дураков работа любит. Вечно у тебя дежурства все напряжные. Молодой ещё, энтузиазм так и прёт. Оперировать всё хочется. Чем больше, тем лучше. И пофиг тебе ночь или день. А я старенький уже. Энтузиазм исчерпан уже у меня. Я спать ночью хочу, как все нормальные люди.

– Ну, разве я виноват. Это же просто цепь случайных событий, просто совпадение – оправдывался Миша.

– Нет никаких совпадений – не унимался Петрович (так, все уважительно, и в тоже время по-простецки звали анестезиолога, ведь в душе он был не злой человек и достаточно опытный врач) – Мысль она ведь материальна. Наверное, сидел и думал, и мечтал какую же ещё операцию кому-нибудь сделать. Они вот и липнут к тебе, поэтому всякие разные клинические случаи. Как мухи на мёд слетаются. Так что ты это дело прекращай. Ну, днём ещё ладно можешь думать о хирургии своей любимой. А на ночь я тебе думать о ней запрещаю. Спи себе спокойно. И своему старому анестезиологу дай поспать. Я ведь у вас один. А вас аж трое хирургоидов. Прооперируете себе и пошли спать. А мне их с наркоза выводи, да досматривай ещё потом.

Ну, вот пациент весь накрыт белыми простынями и лезвие скальпеля плавным движением руки рассекло кожу и апоневроз. И белесоватая брюшина, раздуваемая воздухом изнутри, словно натянутый парус, возвысилась над операционной раной. Сомкнув бранши ножниц, Миша ловко рассёк брюшину и поток воздуха с кисловатым запахом со свистом вырвался из живота наружу. Загудел мотор вакуумного отсоса и желтоватая жидкость стала медленно, но уверенно заполнять банку. Мелкие пузырьки воздуха побулькивали из дырки в пилорическом отделе желудка. Отточенным движением руки Миша быстро ушил место перфорации и начал тампоном сушить брюшную полость.

– Над печенью вдоль серповидной связки посуши хорошо, чтоб поддиафрагмальных абсцессов не было, там часто всякая гадость скапливается – посоветовал Василий Фёдорович, стоявший всё это время на крючках в ассистентах.

– А так молодец. Будешь хорошим хирургом – похвалил заведующий своего ординатора.

И вот, когда под утро довольный собой Михаил Валерьевич, уже было, основательно придремал, в больничный двор, скрипя разболтанной подвеской, въехала старая копеечка, из которой с бешенным взглядом выбежал Петруха, начал что есть мочи стучать в дверь приёмного отделения и кричать:

– Спасите! Помогите! Человек умирает.

Сразу же, гремя каталкой, выбежали из приёмного отделения медсестра и санитарка. Вместе с Петей и водителем машины они перегрузили частично обугленное тело Леонида на каталку.

У Миши был достаточно чуткий сон. Кроме того окна ординаторской выходили на дорогу к приёмному отделению. Услышав шум, Михаил быстро вскочил со старого просаленного дивана, стремительно спустился вниз по лестнице и помог завезти каталку в узкую перевязочную. Лёня весь дрожал, он не в состоянии был вымолвить ни слова и жадно хватал губами воздух. Миша ножницами с хрустом разрезал оплавленную рубашку и частично сгоревшие брюки на пострадавшем. Одежда местами снималась вместе с кожей.

– Ой. А где член? – с удивлением спросила операционная сестра, пристально устремив свой взгляд на обугленную паховую область Леонида.

Члена действительно не было. Лишь серого цвета яички висели на семенных канатиках.

– Наверное, электрический ток высокого напряжения вошёл через руку, обуглив её, а вышел через половой член и вырвал его – высказал своё предположение Михаил Валерьевич.

– Бедненький. Как он выжил вообще после такого – сочувственно сказала молоденькая операционная сестра Маша.

Тем временем Миша, взяв скальпель, с усилием сначала рассёк плотную обугленную кожу на руке пациента, а потом осторожно разрезал фасцию. В некротомные раны вырвались, распираемые отёком, грязно-серого цвета, варёные мышцы.

– Похоже, парень без руки останется. Все мышцы мёртвые уже – сказал Миша, подошедшему в перевязочную заведующему.

– Да. Вижу. Плохо дело. Сейчас Петрович немного покапает его и подготовит к ампутации – ответил Василий Фёдорович.

Анестезиолог, тем временем, уже молча, делал свою работу. Толстая игла вошла под ключицу и из канюли медленно выступила густая, тёмно вишнёвого цвета капля крови.

– Похоже венозное давление у него нулевое. Надо струйно лить. Через два часа подготовлю и подам в операционную. Руку надо отрезать побыстрее. Иначе, когда периферический кровоток откроется, все продукты распада тканей поступят в кровь и вся эта гадость забьёт почки. Тогда шансов выжить у парня не останется никаких.

– Извините, что опять не дал Вам отдохнуть – виновато сказал Михаил, обратившись к анестезиологу. – Но такого заключительного аккорда своего дежурства я даже в самых своих страшных мыслях не представлял.

– Да ладно тебе, Мишка. Не слушай меня старика. Я с устатку и не евши иногда несу всякую ерунду. А сейчас я уже вздремнул пару часов и съел бутерброд с вкусным салом. И уже полностью готов к работе. Надо же кому-то прервать эту случайную цепь кошмарных событий в жизни этого парня. Кому как ни нам? Что уж тут поделаешь. Служба такая.

Через два часа звук пилы в операционной оборвался щелчком и обугленная рука упала в таз.

– Прошей ещё раз плечевую артерию проксимально, на протяжении. Можно в подмышечной области. Вот здесь – как всегда во время дал мудрый совет Мише Василий Фёдорович.– Тут высокая ампутация, если лигатура соскочит, то кровь фонтаном потечёт. А артерия в таких ситуациях может вообще в грудную клетку уйти. Такое кровотечение уже будет очень трудно остановить.

Миша ещё раз прошил артерию и наложил редкие швы на культю плеча.

Через день Лёня немного оклемался. Правда, он ещё не до конца осознавал, что с ним произошло. Нормализовалось артериальное давление, заработали почки, появилась моча. Вскоре Леонида перевели в областной ожоговый центр. Предстояло ещё несколько операций: иссечение некрозов на животе и бёдрах и пересадка кожи. Потом и сепсис у него развился тяжёлый, синегнойный. Лёню трясло всего, ломило кости, температура по вечерам поднималась до сорока градусов и выше. А под утро парень просыпался с промокшими насквозь от пота простынями. Но он выдержал суровые жизненные испытания, и выжил.

Пришёл навестить друга в больницу и Петя.

– Как ты дружище? Поправляешься, смотрю уже – спросил Петя.

– Уже лучше стало – коротко ответил Лёня.

– Тут недавно ко мне участковый приходил. Выяснял что да как. Папочку с делом уже завёл. Дело шьёт о хищении медных проводов – тихо сказал Петруха.

– Да. Ко мне тоже приходил. Я ему сказал, что ничего не помню – ответил другу Лёня.

– Я тоже ставку сделал на провалы в памяти в результате алкогольного опьянения. Сказал, что напились мы и просто гулять пошли. А почему ты на высоковольтный столб полез, я сказал, что хоть убей не помню – чуть потупив взор, рассказал Петя.