Евгений Сысоев – Субстанция (страница 2)

Песок и пыль. Вой ветра и глухие удары ткани парашюта…

В капсуле что-то запищало. Я вздрогнул, проклиная своё неуместно разыгравшееся воображение. Сканер дал ответ. На мониторе три точки. Самая дальняя километрах в десяти на юго-западе (стороны света я обозначил условно, для себя), это «БиоЛаб-16». В шести километрах на юге – «Прыгун-3». Далеко же улетел после отказа систем и нашего катапультирования. Так, и самое главное – точка в двух километрах на запад, подписанная «Вернадский».

Не известно, выжил ли Миша или нет, но сомнений у меня не было: следующий пункт назначения в двух километрах на западе.

– И все же эта часть у Аристотеля очень путана. Что есть субстанция? Индивидуальность, определяющая индивида? В таком случае, индивид – это универсалия или все же субстанция? Очевидно, он полагает, что субстанция есть что-то абсолютное вроде платоновской идеи, но тут же вводит в заблуждение, рассуждая о форме и материи.

В кают-компании находилось двое. Увлеченно рассуждающий молодой на вид человек с черными как смоль волосами, дерзким, но умным взглядом и никогда не сходящей наивной хитринкой возле губ. Внешность его была даже несколько лихой. Второй, напротив, сдержанный, степенный, с мягкими чертами лица, темными скучающими глазами и невыразительной, как будто все время несколько недовольной, мимикой. Ему было чуть за сорок, но выглядел он моложе своих лет.

– Я тебе уже говорил, – лениво ответил мужчина, – мне не слишком интересна эта область.

– Да ладно тебе, Алан! С кем мне ещё вот так поболтать?

Любителя философских дискуссий звали Михаил Вернадский, он был бортинженером. Несмотря на то, что из университета парень выпустился всего пару лет назад, его талантам пророчили большое будущее, но пока он служил на «Церебруме», быстром транспортном корабле, участвующем в основном в научных экспедициях.

Михаил был энергичным юношей, он обладал на редкость оптимистичным характером, был общителен, слегка наивен и обладал неутолимой тягой к знаниям, даже если они не несли никакой пользы. Особенно юноша любил поговорить о философии, и жертвой дискуссий в этой экспедиции, которая длилась уже восемь месяцев, неизменно выбирался лишь один человек.

Собеседник, не отрывавшийся от своего планшета, оставил Михаила без ответа. Повисло длительное молчание, что в присутствии бортинженера было редкостью. Алан искоса взглянул на юношу. Кажется, Вернадский слегка обиделся, и мужчине стало несколько неловко, тем более что Михаил был единственным участником экспедиции, который вот так запросто и открыто с ним общался, и общение это не было связано с работой Алана.

– Может, тут дело в трактовке и переводе, – неохотно сказал мужчина.

– Да! Я тоже об этом думал… – оживился Вернадский, но Алан его тут же перебил:

– Или системность философских взглядов Аристотеля сильно преувеличена, а на самом же деле его теории полны логических, и не только, дыр.

– У-у, – недовольно протянул Михаил. – Чувствуется влияние Рассела.

– Ты имеешь ум ученого, который хочет верить в чудо, – улыбнулся Алан.

– Что в этом плохого? – вернул улыбку собеседник. – Разве развитие науки и техники не есть чудо?

– Так или иначе, – ничуть не смутился Алан. – Теории первоначал и всеединства мне не очень близки. Слишком легко и слишком банально связывать непонятные и неизведанные нами конструкции абсолютными формами. Бог…

– О-о, – прищурился Вернадский. – Так и знал, что ты к этому придешь. Хорошо, если не первопричины, если не Аристотель, тогда что?

– Юм, например.

– Хе-хе, похоже на тебя. Скептицизм и эмпиризм.

– Для меня, в первую очередь – редукционизм.

Алан нахмурился и замолчал: в кают-компанию вошел Роберт Бейкер – глава ремонтников «ДексотКо». Поскольку контракт Церебрума подходил к концу – оставалось лишь доставить ученых на Землю, – капитан принял решение захватить застрявших в системе Глизе 887 инженеров-контрактников, специализирующихся на системах жизнеобеспечения кораблей и мобильных колоний. Как-то сразу вышло, что ни группе ученых, ни членам экипажа ребята не понравились, особенно вызывал напряжение их мрачный и немногословный управляющий. Какими-то инженеры были странными и вели себя порой нагло, даже вызывающе.

Бейкер налил из кулера воды и стал медленно попивать из чашки, поглядывая на Алана и Михаила.

Бортинженер поморщился и постарался непринуждённо продолжить разговор:

– Выходит, не первопричина, а много маленьких причин?

– Простое объясняет сложное, – с улыбкой кивнул Алан. – Структура элементов, скажем, объясняется их атомным строением. Химические свойства – самими элементами и так далее. В физике, биологии, даже в гуманитарных науках: истории, социологии…

– А психологии?

– А? – не понял Алан.

– Что является субстанцией человека? Первопричиной? Его мотивов, действий.

– В каком-то смысле – особенности его нервной системы, – задумчиво проговорил Алан. – Но, если выражаться белее поэтично: чувства и эмоции.

– Эмоции, – чуть недовольно протянул Михаил, видно было, что объяснение его совсем не удовлетворило.

Алан незаметно улыбнулся и снова уткнулся в планшет. В последнее время настроение его было значительно приподнято, в чем он сам боялся себе признаться. Связана эта робкая нотка оптимизма, конечно же, с возвращением на Землю. Осталась всего пара недель. А там новое слушание, которое впервые за много лет было назначено на родной планете, и… Даже страшно представить, что дальше, но несмелая, вымученная надежда вытесняла все страхи.

– Все-таки… – наконец, сформулировал возражение Вернадский, но тут же замолк: на корабле раздался низкий тревожный сигнал, затем голос капитана спокойно объявил:

– Экипажу и пассажирам срочно собраться в зале для брифинга.

Под обеспокоенным взглядом Вернадского Алан почувствовал, как что-то внутри обрывается, и место теплой, пусть и далекой надежды занял ком досадливой тревоги: путь до дома может оказаться значительно дольше.

1

Зал для брифинга – это просторная смежная комната, между камбузом и кают-компанией, где в основном проводились совещания по поводу исследуемых планет. Посередине стоял большой массивный аппарат – стол, на котором транслировалось трехмерное изображение поверхности сканируемой планеты. На одной из стен висел большой экран, на который обычно выводилась различная информация: цифры, графики, таблицы, или транслировались съемки с камер и телескопов. Несмотря на то, что комната была довольно большой, диаметром метров десять, сейчас в ней было даже тесно от собравшегося здесь народа. В общей сложности восемнадцать человек: пять членов экипажа, шестеро ученых участников экспедиции, шестеро ремонтников, неожиданно прибившихся к рейсу. Ну и человек, которого ни к одной группе отнести было нельзя. Он стоял в стороне от всех, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Мужчина, хмурясь, смотрел на капитана «Церебрума», который, делая пометки на карте, изображенной на экране, спокойно говорил:

– Это где-то здесь, в Системе GJ-1002. Сигнал в диапазоне военных. Если бы наши новые друзья не подлатали оборудование, – капитан взглянул на одного ремонтника, тот, улыбнувшись, кивнул, – хрен бы мы его обнаружили.

– GJ, – протянул Вернадский. – Большой крюк.

Капитан бросил на него мрачный взгляд, но ничего не ответил, вместо этого посмотрел на главу научной экспедиции Элис Баркли. Та, по своему обыкновению, строго и несколько меланхолично обвела взглядом присутствующих и ровно сказала:

– Я полагаю, вопрос не требует обсуждений. Правила космических перелетов разночтений здесь не предполагает: мы обязаны откликнуться на сигнал.

– Или, – неуверенно подал голос Роберт Шоу, старший помощник, желчный, педантичный и до ужаса неуверенный тип, – мы должны передать сведенья ближайшему патрулю или базу в течение семи дней.

Время в космосе, по традиции, считали по земным меркам.

– Сколько для сигнала до ближайшей базы? – без интереса спросила капитана Баркли.

– Ближайшая, – почесал мужчина бороду, – либо назад, на Глизе, либо к Тау Кита. До первой это недели две, до Кита дней двадцать.

Баркли равнодушно пожала плечами, мол, вопрос решен и пошла к выходу.

Про патрули говорить, разумеется, никто не стал, они были почти мифом. Вместо этого Аяме Аоки, совсем юная, улыбчивая девушка – ботаник из группы ученых, неуверенно спросила:

– А до GJ нам сколько?

– Дней пятнадцать, может, чуть больше, – неохотно ответил капитан, посмотрел на ученых, понял суть вопроса и добавил:

– А вообще наше путешествие увеличится где-то на месяц. При условии, если не застрянем нигде.

По залу прошли тяжелые вздохи: все хотели домой, но спорить никто не стал, сигнал бедствия игнорировать нельзя.

Молодая девушка с короткими черными волосами и игривой родинкой под левым глазом – Леона Милс, кибернетик команды, – поймала взгляд Алана и ободряюще улыбнулась.

Капитан чуть-чуть постаял, упершись руками в стол, в ожидании вопросов и комментариев, но поскольку таковых не последовало, кивнул и отправился на мостик. Остальные тоже начали разбредаться кто куда.

Леона улучила момент и подошла к Алану, незаметно взяла его за руку и тихо спросила:

– Ты как?

– В порядке, – стараясь звучать легкомысленно, ответил мужчина.

Девушка склонила голову набок и в недоверии скривила губы, тогда Алан вздохнул и добавил: