Евгений Сурмин – Фактор роста (страница 52)
Старлей Татаринов, отвечая Глазу: «Ждите указаний».
Самойлов Фениксу-1: «Сходу ставьте огневую завесу перед бомбардировщиками. Быть готовыми бить на поражение!»
— А ну дай мне, — Будённый почти вырвал микрофон из рук Грицевца, — Елпаев, плять ёпаныйврот! С тобой, плять, говорит маршал Будённый, плять! Поворачивай, плядь, идиот! Сейчас вас собьют к чертям, накуй! А если ты, плять каким-то образом выживешь я тебя, плять, лично в порошок сотру! Ты меня понял, Елпаев!
Выплеснув эмоции, Семён Михайлович передал микрофон полковнику и, тяжело облокачиваясь рукой о стол, вытер проступивший на лбу пот рукавом краснозвёздной маршальской гимнастёрки.
— Тридцать секунд!
— Кукушка-1 — Фениксам — приготовиться! По моему приказу открыть заградительный огонь по курсу бомбардировщиков! — за все «издевательства» над собой авиаторы наградили инструкторов по боевой и физ подготовке позывными «кукушка», разумеется, по праву присвоив первый номер майору Самойлову.
— Бля! Петрович! Эта сука Хана таранила! Падают!
— Глаз — Гнезду! Отворачивают! Бомбардировщики отворачивают вправо! Повторяю СБ меняют курс! Приём!
— Понял тебя, Глаз. Кто там столкнулся⁈ Приём.
— Ихний «ишак» и наш «феникс». Лоб в лоб. Парашюты не наблюдаю, — голос Волкова срывался, казалось парню что-то мешает, и он изо всех сил старается произносить фразы внятно и чётко, — кажется это Ваня Ханеев.
— Нога, не открывать огонь! Слышишь⁈ Приём!
— Понял тебя, Гнездо, — Феникс-1 контролировал эмоции гораздо лучше младшего лейтенанта Волкова, но даже он не мог, да, наверное, и не хотел сдерживать клокотавшую в его груди ярость, — «ишаки» не уходят. Жду приказ. Приём.
— Митрофан, дай мне минуту. Конец связи.
Щелчок.
— Щит, бомберы уходят? Приём.
— Да. Отворачивают. Приём.
— Сопроводи их километров сто. Приём.
— Понял. Исполняю.
Щелчок.
— Глаз, на какой ты высоте? Приём
— Поднялся до шести. Приём.
— Доложи обстановку. Приём.
— СБ повернули… так за ними уходят «грифоны». Ага, не все. Щит уходит за бомберами. И-16 встали в оборонительный круг, наши обжимают их с внешней стороны. Все дрейфуют в направление востока. С высоты это хорошо видно. Ихней главный упёртый баран, извините, товарищ полковник, сигналит без остановки. Не понятно чего он ждёт. Приём.
— А ты что видишь кто главный? Приём.
— Ну да. Он постоянно то крыльями качает, то руками размахивает. И самолёт покрашен недавно, оттенок чуть другой. Приём.
— Ясно. Жди и наблюдай. Конец связи.
Полковник откинулся на спинку стула и бросил взгляд на циферблат.
— А ведь их, наверное, уже в бинокль видно.
Бинокли маршалов незамедлительно начали обшаривать небо в той стороне куда улетели истребители.
— Татар, спроси, где сейчас они кружат, — Самойлов старался как мог приглядывать за членами комиссии.
— Двадцать четыре километра. Азимут 180. Это треугольник, — диспетчер бросил взгляд на карту, — Клишино-Спасс-Осташёво.
— Понял. Товарищи, смотрите левее, — майор направил бинокль, стоящего ближе Будённого, в нужном направлении.
— Вижу! Клим, я их вижу! Совсем рядом, черти!
— Где⁈
Самойлов без слов протянул третий, довольно обшарпанный, бинокль товарищу Андрееву, и чуть развёл руками как бы говоря — «чем богаты».
— Виктор, есть мысли, что с «ишаками» делать? — отвлёк Грицевец Самойлова от членов комиссии, — у них ведь эрэсы есть.
— Раз они ещё друг друга не перестреляли, то думаю у кого-то одного просто нервы не выдержали. Вот и пальнул с дуру.
— Так-то согласен. Но не понятно, чего командир у них такой упёртый. Обнаружили, окружили. Бомберы и те уже улетели. Понятно же, что всё. Уже два пилота на его совести. Чего он там с ума сошёл что ли?
— Да, закусил удила, идиот.
— Может быть ему сам товарищ Сталин приказал, — высказал свою версию маршал Будённый. Семён Михайлович знал, что не Иосиф Виссарионович, а он сам, лично, пообещал командиру 47-й авиадивизии внеочередное звание если тот сможет пролететь над аэродромом Особого Авиакорпуса. Но делиться с кем-либо этой информацией, он, конечно же, не собирался.
Все на секунду замолчали, переваривая услышанное.
— И что теперь делать? Не стрелять же их в самом деле. Хотя у «фениксов» настроение сейчас самое то, — усмехнулся Самойлов.
— Глаз — Гнезду. Приём.
— На связи. Приём.
— У одного И-16 кажется проблемы с мотором. Парит. Руками машет в сторону аэродрома. Приём.
— Принял. Конец связи.
Щелчок.
— Гнездо — Фениксу. Видишь И-16 с парящим мотором? Приём.
— Вижу. Гнездо, разреши мы его на наш аэродром проводим? Приём.
— Правильно, сам хотел это предложить. Выдели пару и чтоб они сразу назад. Конец связи.
Щелчок. Полковник поднял трубку внутреннего телефона.
— Аварийка, капитан Тодадзе далеко? Не зови, просто передай, что к нам сейчас сядет И-16 у которого из мотора валит пар. Если долетит конечно. Всё исполняй.
— Так что ж с ними делать то. Сколько они уже пролетели, как начнут сейчас сыпаться, — напомнил о главное проблеме Самойлов.
— Товарищ полковник, — помощник диспетчера лейтенант Никитин, косясь на маршалов, предпочёл обратиться к Грицевцу по-уставному, — у меня тут идея. Не знаю, может не совсем…
— Ну! — в один голос рявкнули на парня Грицевец и Самойлов.
— В коробку его. И посадить.
Грицевец и Самойлов так же синхронно посмотрели друг на друга. Майор хмыкнул:
— Информативно. Что скажешь?
Прежде чем ответить полковник бросил взгляд в сторону членов комиссии и счёл нужным пояснить:
— В данном случае Никитин предлагает окружить И-16 и принудительно посадить его на наш аэродром.
— А если он не захочет? — задал резонный вопрос маршал Ворошилов, оторвавшись на время от бинокля.
— Откроем стрельбу вдоль плоскостей. Не полный же он кретин! Считаю, стоит попробовать, а там действовать по обстановке. Пока ещё кто-нибудь не столкнулся.
Ворошилов посмотрел на соратников, дождался чуть заметного кивка от Будённого и пожатия плечами от товарища Андреева.
— Хорошо. Решение тут принимаете вы.
«Конечно мы, и отвечать будем в случае чего тоже мы. А вот кто принял решение вооружить 47-ю САД хотелось бы знать. Два лётчика уже погибли! Кто за это ответит⁈» подумал Грицевец снова берясь за микрофон.