Евгений Сурмин – Фактор роста (страница 53)

— Петрович, пусть «фениксы» сажают. Лучше всего сам Митрофан, — опять скороговоркой внёс рацпредложение Самойлов.

— Согласен. Гнездо — Фениксу. Приём.

— Феникс-1 на связи. Приём.

— Сможешь взять командира «ишаков» в коробочку и посадить у нас? Приём.

— Э… так-то смогу, только как я его найду? Приём.

— Глаз-1 сказал, что хорошо его видит. Свяжись с ним. Спроси, сможет тебе указать? Приём.

— Понял. Принял. Щас спрошу. Конец связи.

"Виктор как-то обмолвился, что хочет аллею высадить. Сибирские кедры или кипарисы или что-то в этом роде. Дерево и скромная табличка. Только звание, фамилия имя отчество и годы жизни павшего. Нам, наверное, алюминиевые таблички подойдут. Алюминий авиационный металл и не ржавеет. А я звание этого Вани Хана не помню. Младлей наверное. Или лучше написать курсант?

Я тогда сказал нужно и краткое изложение подвига, а он возразил — не нужно, смерть для всех одна. Теперь я его понимаю. Не нужно.

Курсант Иван Ханеев, погиб 28.05.1941. Не слишком символично для первого дерева? Вот жеж гадство, войны ещё нет, а жертвы уже есть. Сколько Ване было? Вряд ли двадцать. И второй на «ишаке», наверняка, такой же пацан.

Или всё-таки младший лейтенант Ханеев?"

— Феникс-1 — Гнезду. Приём.

— Гнездо на связи. Приём.

— Выцелил я его. Только, Петрович, давай я ему так предложу к нам сесть? Без стрельбы и угроз.

— Как? Ты что с ним по рации связался? Приём.

— Да я ему жестами покажу. Он поймёт. Мы ж летали с тобой как-то без раций этих всю жизнь. И ничего. Не волнуйся, объяснимся, чай не баре. Приём.

— Добро, пробуй. Хуже точно не будет. Конец связи.

Щелчок.

— Гнездо — Глазу, приём.

— Глаз на связи. Приём.

— Опустись до трёх и рассказывай, что видишь. Приём.

— Так я уже. Рассказывать пока нечего. Фениксы пытаются в круг залезть «ишаки» их не пускают. Приём.

— Ясно, — полковник повернулся к собравшимся на КП, — как бы опять не столкнулись. Есть предложения?

— Сергей Петрович, а, может, стоит лишние самолёты вернуть на аэродром? — несколько неожиданно высказался Андрей Андреевич, — так сказать, разрядим обстановку немного.

Грицевец и Самойлов переглянулись.

— А что, правильно. Зачем нам лишние мишени? А «фениксы» их в случае чего и одни прижмут, — поддержал предложение товарища Андреева майор.

Полковник кивнул и снова щёлкнул тумблером радиостанции.

— Внимание! Гнездо — всем! Прекратили радиообмен и слушаем внимательно меня! Федосеев, уводи «драконы» домой и сажай. Николай, также оттянись с «грифонами» к аэродрому. Сядешь после ЯКов. Щит не трогай. Митрофан ты своих тоже немного отведи и поставь их поперёк курса «ишаков». Сам попробуй один к ним подлететь. Одного то тебя не испугаются, думаю. Всё ясно? Тишина в эфире! Первые, доложить, как поняли. Приём.

— Дракон-1 — Гнезду. Приказ понял. Исполняю.

— Грифон-1 ухожу к аэродрому. Жду очереди на посадку. Задачу принял.

— Гнездо, понял тебя. Лечу к Ишаку-1. Полк принял Грифон-2, капитан Кузьмин. Жаль белого флага нет, — скрывая нервозность попытался пошутить командир полка ЛаГГов.

Полковник Грицевец хотел опять связаться с Глазом, спросить, что тот видит, но решил подождать, мало ли какой недочёт глазастый углядит. Ладно тут два маршала, они в какой-то мере, даже, можно сказать, свои из Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Так ещё, вдумайтесь, товарищ Андреев Андрей Андреевич не просто член Политбюро ЦК ВКП(б), он занимает должность Председателя Совета Союза[56] Верховного Совета СССР. Тут уже даже заоблачная и, скажем честно, довольно мрачная должность Председатель Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) довеском идёт.

Хотя чего уж. Что только можно у него на глазах произошло. Два лётчика погибли. МиГ разбили. ЛаГГ с полосы выехал. И это только то, что, можно сказать, ему в уши прокричали. Они там со своей колокольни разбираться будут. Скажут командир корпуса виноват и всё, выше если только товарищу Сталину жаловаться можно. Хотя Самойлов может, его фанатизм страху в голове места совсем не оставляет.

Полковник чуть отвлёкся от своих мыслей и прислушался к тому, о чем говорили на КП. Судя по всему, дорогие товарищи немного расслабились и в целом пребывают в хорошем настроении. Маршал Будённый увлечённо пытался вслух подсчитать приближающиеся с запада самолёты, а соратники не менее энергично ему то ли помогали то ли мешали. Самойлов, что-то тихо обсуждал со своим дежурным из Информационного Центра. Диспетчер Татаринов был на связи с РЛС, а помощник диспетчера, похоже, просто тихо радовался короткой передышки.

Да и было той передышки от силы минута, а потом в комнату ворвался радостный крик майора Ноги.

— Петрович! Получилось! Слышишь? Он идёт! А ёпт! Гнездо, приём!

— Спокойно, Митрофан, чего орёшь то. Ты Феникс ёпта вот и веди себя прилично. Приём.

— Да черти эти пэвэошные на испуг хотели меня взять. Уже думал кранты, протаранят ироды. Ёпт, приём.

— Феникс-1, ближе к делу! — полковник постарался перейти на более официальный тон, давай майору возможность быстрее прийти в себя. Даже опытнейшему лётчику, боевому майору и Герою Советского Союза лететь одному на целый полк ой как не просто.

— Феникс первый — Гнезду, докладываю. Командир 47-й согласен сесть у нас. Ещё просит, чтоб ведомых с ним пропустили. Приём.

— Добро. Сажай их. Проконтролируй, только, хорошо каждого. Пусть прям впритык к «ишачкам» висят твои парни и, если что пусть сбивают без колебаний. Приём.

— Не понял? Сбивать если что? Приём.

— Выпустят эрэсы сбивайте. Так ясно? Приём.

— Ясно. Понял. Принял. Приём.

— Работай. Конец связи.

Полковник в очередной раз щёлкнул переключателем и в помещение внезапно наступила тишина. Грицевец бросил взгляд на настенные часы. Взгляд, начисто игнорируя другие стрелки, сфокусировался на самой длинной, медленно переползающей с тройки на четвёрку, секундной. Забавно.

— Надо ЯКи предупредить, пусть пропустят без очереди, — предложил Самойлов, наблюдая как первые «драконы» заходят на посадку.

— Точно! А потом мы и остальных звено за звеном заземлим. Никуда они родненькие от Митрофана не рыпнутся, — не скрывая облегчения, развил предложение майора полковник Грицевец.

— Товарищ командир корпуса, так выходит мы их сделали? — мешая устав и самойловский сленг обратился к комкору Татаринов.

— Сделали, товарищ старший лейтенант. Однозначно сделали! — не выдержал и звонко рассмеялся в ответ командир Особого Авиационного Корпуса.

Ночь со 9-го на 10-е июня 1941 года. Салон самолёта. Где-то между Орлом и Курском.

Грицевец покрутил головой разминая шею и усмехнулся. Конечно, тогда пришлось ещё повозиться. Посадить один за другим четыре полка, один из которых ещё и чужой это вам не бык чихнул. Но, как говорил кто-то из древних — всё познаётся в сравнение. Так что посадили и своих, и чужих. И даже без него с Самойловым.

А чем более важным был занят командир корпуса? Правильно, сопровождал высоких гостей, которые выразили желание побеседовать с командиром 47-й САД. Побеседовали, да только толком ничего и не выяснили. Выполнял приказ командования, вот и весь сказ. Стоит на вытяжку и ест глазами маршала Будённого. А приказ простой — в обстановке максимально приближённой к боевой, во что бы то ни стало, провести учебную штурмовку вашего аэродрома.

Почему обстреляли МиГи? Случайность. Молодые пилоты, нервы не выдержали. Кстати, один из стрелявших эрэсами как раз и погиб в столкновении.

Полку бомбардировщиков конкретного приказа подвешивать бомбы не было. Но вы же в курсе, что сейчас происходит в ВВС Западных округов? Не выполнить приказ — лучше самому сразу повеситься. Нет, я, конечно, всецело поддерживаю предпринятые генерал-лейтенантом Смушкевичем меры по укреплению дисциплины в частях ВВС. Думаю и командир 140-го СБАП крайне серьёзно отнёсся к условию, что учения должны проходить в обстановке максимально приближённой к боевой. Козырнул и загрузил бомбы. Вот так вот, все выполняли приказ.

Комиссия всё ещё расследует обстоятельства столкновения, но уже ясно, что никого не накажут. Наоборот, учения прошли успешно. И его Корпус показал отменную выучку и умение работать с новейшими техническими достижениями. И 47-я САД молодцы, проявили упорство и храбрость свойственную лётчикам ВВС РККА.

Да вот ещё что. Оказывается, 140-й скоростной бомбардировочный повернул потому, что до него смог каким-то чудом докричаться комиссар полка Огольцов. А вот наше КП они не слышали. Из-за особенностей их радиостанции фактическая частота радиосвязи у них отличалась от той, что они сообщили нам. Там что товарищ Будённый совершенно зря, выходит, демонстрировал нам своё умение на командно-матерном.

Откинув спинку кресла в положение для сна почти уже генерал-майор авиации Грицевец подивился выверту своего сознания. Учения полуторанедельной давности помнит в деталях, а вот те, что закончились буквально сегодня, какими-то яркими бессвязными мазками. Забавно. Нужно будет дней через десять так же сесть и пробежаться по событиям.

Уже засыпая, полковник подумал, что нужно успеть заложить аллею, посадить кипарис погибшего Вани Ханцева.

Глава 15

Наша служба и опасна и трудна…

15 июня 1941 г. Окрестности Львова. Полигон 4 МК.

Иван Жуков сидел на смирном конике с оригинальным прозвищем Ветер и смотрел на залёгший по обе стороны от шоссе батальон. Сам конь стоял на небольшом пригорке, и поэтому Иван прекрасно видел, правильно рассредоточившись и подняв к небу винтовки, изображая стрельбу, лежат бойцы только «его» 1-й роты. Остальной батальон практически полностью сгрудился по правую сторону от дороги. Впрочем, нужно признать, штук пять «светок» в небо всё же смотрело.