Евгений Сурмин – Фактор роста (страница 51)
— Глаз, это Гнездо-1. Приказываю произвести очередь из бортового оружия по курсу бомбардировщиков. Как понял? Приём.
— Приказ понял. Выполняю.
Щелчок.
Грицевец задумался с кем нужно связаться. Но выходило что сейчас ему остаётся только ждать. Полковник надеялся, что эрэсы выпустил кто-то неопытный и нетерпеливый. Не будут же советские самолёты в самом деле бомбить советский аэродром настоящими бомбами. В кабинах СБ не идиоты же сидят. Или… Если звено разведчиков будет атаковано, то начнётся бойня. Но задержать чужаков необходимо, ЛаГГи успевают их встретить буквально над аэродромом. Полковник на секунду закрыл глаза, пытаясь сбросить с себя напряжение.
— Семён Михайлович, вы им какой приказ дали? Они что летят нас взаправду бомбить? Настоящими бомбами? А потом эрэсами проштурмуют? Я сейчас не брежу? — воспользовался паузой Самойлов.
Будённый закашлялся от неожиданности. Но отпираться в такой ситуации было не только глупо, но и преступно.
— Был приказ имитировать бомбовый налёт на этот аэродром в обстановке максимально приближённой к боевой. Всё. Никто им приказа открывать огонь, разумеется, не давал. Я не знаю кому и почему пришло в голову стрелять по нашим самолётам.
— Гнездо, это Глаз! Произвёл стрельбу по курсу СБ. Они не отворачивают. В нас не стреляли. Хотя истребители перестраиваются. Два звена увязалось за нами, остальные пытаются прикрыть бомберы. Приём.
— Семён Михайлович, с какого аэродрома они взлетели? — Самойлов старался, что бы его голос звучал вежливо.
— Я не знаю. Смушкевич доводил задачу.
— Глаз, сейчас Щит попробуем их оттеснить. Наблюдайте, если они не стреляют, то и вы огонь не открывайте. Приём.
— Чёрт, — Самойлов заговорил в трубку, — дежурный это Самойлов соедини меня с приёмной Смушкевича, — Татар, откуда они могли взлететь? Думай! Прямая от нас до Киева. Расстояние между 400 и 220 километрами.
— Тащ полковник, «феникс» за полосу выкатился, стойка шасси поломалась.
— Лётчик цел?
— Цел.
— Знаю! Есть такой! Точно. Орловский округ, дивизия ПВО под Рославлем. Номер не помню.
— Так вспоминай.
— Хрен с ним с самолётом. Если не мешает пусть стоит. Не дёргай меня по пустякам больше.
— А где сейчас может быть Яков Владимирович? А кто знает?
— Гнездо, это Щит. Мы завязли в «ишаках». Нервные, кидаются на нас, как голодные псы на сахарную кос… А! Ёб твою мать! Куда ты дурень! Приём!
— Вспомнил! Деревня Сеща!
— Информационный центр, это Самойлов… Быстро посмотри какая часть дислоцируется в деревне Сеща под Рославлем… 47-я смешанная авиадивизия, хорошо. Наш представитель там есть?.. Хреново. А связаться сможешь? Связывайся, скажи им что они больные на голову идиоты. Нахера они бомбы взяли. Пусть отзывают свои самолёты к херам назад или мы будем вынуждены их уничтожить. Рядом со мной маршалы Ворошилов и Будённый. И если бомбардировщики немедленно не будут отозваны всё командование дивизии пойдёт под трибунал. Давай, Сорокин, не спи, время на минуты идёт!
Самойлов оттёр пот со лба.
— Петрович, это 47-я сад ПВО к нам пожаловала. Знаешь кто там командир?
— Ох. Щас. Не, не вспомню. Наверно, его назначили, когда я в больнице лежал.
— Гнездо, ёп, Гнездо, это Грифон-1. Мы их продавили. Да куда ты… Продавили говорю, слышишь меня? Приём.
— Слышу. Бомберы повернули?
— Нет ещё. Тут такая свалка. Но мы ишаки оттеснили, щас Федосеев подойдёт, займётся ими.
— Я же тебе приказал. Приём
— Не выходит. Пытаемся. Ишаки бешеные и вёрткие. Давай переиграем. Ты, может, включишь общий канал? Приём.
— На общем я кроме вашего мата ничего не услышу. Ладно разбирайся с прикрытием. Конец связи.
— Татар, чё РЛС говорит? Где они?
— Тридцать километров. Но летят скорее на Волоколамск, а не на нас.
Щелчок.
— Дракон, это Гнездо. Приём.
— Дракон на связи. Приём.
— МиГи связали прикрытие, тогда ты займись бомбардировщиками. Вроде бы не стреляют. И учти их в свалке сносит на восток. Приём.
— Принято. Займусь «Катюшками»[55].
Щелчок.
— Феникс, что у вас? Почему не взлетаете?
— Всё, всё! Взлетаем! Первая эскадрилья уже пошла.
— Петрович, мой дежурный с ИЦ дозвонился до 47-й. Почти всё руководство участвует в этом долбанном налёте. Где-то на истребителе и сам комдив. На хозяйстве комиссар дивизии Огольцов. Он говорит связь всё равно от Рославля не добьёт до полка. Чё делать будем?
— А чё тут сделаешь⁈ ЛаГГи залп дадут сразу отвернут. Ну и можно попробовать связаться с самолётами. Вдруг поймаем волну.
— Так он нас и послушает.
— Меня послушает, — вмешался Семён Михайлович, грозно накручивая левый ус.
— Тащ полковник, а может на аэродроме в Сеще нам частоту скажут?
— А верно. Молодец, Татар, сечёшь. Виктор, спросишь?
— Хорошо, — майор поднял трубку прямой связи с информационным центром, — Сорокин, это опять я. Новая вводная. Звони этому комиссару в Сещу и пусть он тебе даст частоты для связи с бомбардировщиками. И кто там в командирах хоть пусть скажет. У него две минуты или пойдёт под суд. Понял меня? Исполняй!
— А есть у вас связь с Москвой? — внёс свою лепту товарищ Андреев.
— У ИЦ прямая связь с наркоматом обороны с Генштабом и приёмной товарища Сталина.
— Так надо звонить. Может там знают, где Смушкевич!
— Какой сейчас от этого толк? Время нет! У нас тут всё битком набито уникальным оборудованием. Система связи. РЛС. Да хер с этой РЛС. А Профессор? А девчонки, а техники которых мы уже месяц надрачиваем в режиме нон стоп? Дежурный!
— Полторы минуты до «фениксов»! Две сорок до нас!
Полковник невольно вслед за всеми повернул голову к большим настенным часам, висящим справа. Большая секундная стрелка с огромной скоростью сектор за сектором пожирала циферблат. Неумолимо и с ритмичным тиканьем, словно наслаждаясь всеобщим вниманием, она плавно переместилась с девятки на десятку, показывая, что времени на принятие решения осталось на пять секунд меньше.
Давать чужим самолётам возможность пролететь над аэродромом он не собирался. Грицевец надеялся, когда «противник» поймёт, что подошёл полк с боевыми патронами, они всё же отвернут. В самом крайнем случае парочка сбитых остудит самые горячие головы. А если нет…
Полковник уже убедился — связь, и радарная станция составляли как бы не три четверти могущества его корпуса. Система связи, созданная на аэродроме, была, пожалуй, не менее уникальной чем, проходящая у них испытания РЛС. И сейчас инженеры корпуса решали задачу, как иметь такую же систему связи на чужих аэродромах. Как связку из трёх мощных радиостанций уровня «фронт-армия» разместить на трёх транспортных самолётах. Получалось туго, но получалось. Неоценимую помощь оказывали привезённые откуда-то Самойловым молчаливые спецы. В теории блок управления и всякая ламповая начинка монтировались прямо в корпусе первого, второй самолёт служил источником питания и складом запасных частей, третий вёз разобранные антенны, дефицитный американский кабель и не менее дефицитную радиомелочёвку, репродукторы, динамики, наушники и тому подобное.
Ну и станция радиолокационного обнаружения, пока единственная в Союзе способная предупредить о налёте за 220 километров. И с гражданским персоналом, так же единственным в своём роде. Одним словом, уникальная инфраструктура, заполненная уникальными специалистами.
Если на другой чаше весов окажется вся 47-я САД ПВО… Грицевец тяжело до хруста в позвонках покрутил головой разминая шею… это его ответственность, это его выбор.
Когда старлей с горящими глазами впечатал перед ним в стол листок с частотами радиообмена бомбардировщиков секундная стрелка уже пробежала цифру «три».
Полковник потянулся к тумблеру.
— Гнездо, это Глаз. Вижу «фениксы». Повтор…
Щелчок.
— Да чтоб тебя.
— У Глаза-1 сверхострое зрение, значит до ЛаГГов десять километров, — скороговоркой пояснил для членов комиссии Самойлов.
— Внимание! Говорит диспетчерский пункт Особого Авиа Корпуса! Майор Елпаев, вы вторглись в запретную зону! Немедленно поверните бомбардировщики на обратный курс! Иначе весь 140-й авиаполк будет уничтожен! Елпаев, вы меня слышите! Немедленно поворачивайте назад! Приём!