Евгений Старшов – Остров Родос – властелин морей (страница 44)

В это же время произошел любопытный инцидент – к родосцам перебежал «мастер Георгий». История слишком любопытная, чтобы ее просто пересказать, посему обратимся к сочинению аббата Верто: «Немецкий инженер… желая разведать слабые места города, обсудив затею с турецким главнокомандующим, на следующий день притворился дезертиром, [появился] на краю рва, изображая страх быть пойманным, просил стражу открыть ему на момент калитку. Заметив это, Великий магистр велел его впустить, и его отвели прямо во дворец… Великий магистр, посоветовавшись с орденом насчет него, спросил, почему он покинул службу у врага, столь могущественного властителя Мехмеда, тем более что в случае падения города ему предстоят жестокие пытки и казнь, как всем дезертирам. Вероломный немец, не меняясь в лице и с тем духом искренности, который характеризует особенность его нации, отверг перемену веры и ответил, что он – христианин, но алчность и надежда на награду заставили его, как и иных христиан, встать под знамя великого господина [т. е. султана], но, с тех пор как армия властителя высадилась на Родосе, он чувствует такие ужасные угрызения совести, что не мог их более переносить и пришел сердечно предложить свои услуги и пожертвовать жизнью для защиты Родоса и ордена. Великий магистр, хоть и держал себя всегда настороже насчет дезертиров, не увидел ни малейшего знака неверности; наоборот, превознес благочестивые мотивы, приведшие его назад на службу христианским властителям; он спросил его… каковы намерения и численность войск паши… [Немец ответил на интересующие магистра вопросы, особо отметив: ] „…сухопутная армия превышает 100 000 человек, и большинство из них – старые воины, сопровождавшие Мурада и Мехмеда во всех их походах. Но их артиллерия – вот чего осажденный город должен бояться больше всего… Кроме обычных пушек… [есть] 16 больших пушек, называемых базилики [первая базилика мастера Урбана рушила, как мы помним, стены Константинополя – Е. С.]… Вы немедленно ощутите… ярость этих адских машин, которым вы ничего не сможете противопоставить“.

Чтобы завоевать доверие Великого магистра и использовать это доверие как ступень к задуманной измене, он дал ему несколько очень важных советов по защите города, которые на деле оказались весьма полезны. Некоторые господа из совета, которые слышали его, думали, что негодяй искренен в том, что говорит; другие, помня, что ранее видели его на Родосе, частным образом доложили об этом магистру, и тот с той поры смотрел на него как на искателя приключений и бродягу без веры, способного за деньги на что угодно… Его подозрение укрепилось, когда в город прилетели стрелы с записками, в которых было написано лишь „Берегитесь мастера Георгия“. Их немедленно отнесли Великому магистру; на собранном совете кто-то полагал, что они принадлежат кому-то из христианских подданных султана, который заставил их служить в своих войсках, другие утверждали, что это может быть делом рук самого паши, который нарочно компрометирует своего шпиона, чтоб рыцари еще более доверительно относились к нему. Великий магистр, желая избегнуть опасности, с одной стороны, и в то же время использовать его талант инженера, приказал офицерам артиллерии добыть от него все полезные к обороне сведения, но в то же время следить за ним, как за шпионом. Чтобы не допустить его побега или попытки связаться с турками, он приставил к нему 6 солдат, которые неотлучно находились при нем, куда бы он ни пошел. Немец, согласно отданному ему приказу, по-прежнему хотел разведать слабые места крепости, но, как только он подходил к какому-либо валу или бастиону, к нему подходил тот или иной командир и холодно спрашивал, чего ему нужно. Боясь вызвать подозрения и участи шпиона, он пребывал в выделенном ему помещении».

Оставим на время немца, чтобы обратиться к общему ходу осады. Итак, теперь основной целью турок стал форт Св. Николая, чью оборону возглавлял итальянский рыцарь Фабрицио дель Каретто, впоследствии – третий преемник д’Обюссона на посту Великого магистра (1513–1521 гг.). После турецкого обстрела стена, обращенная к городу, начала сыпаться. Фактически форт был превращен в развалины, но не сдался – туркам не достались даже руины, ежедневно возобновляемые воинами, моряками и женщинами, нашедшими там защиту. Д’Обюссон послал дель Каретто подмогу, которая возвела ему батарею. Далее д’Обюссон подметил, что иногда уровень воды опускается так низко, что турки вброд могут пройти к форту, и тогда по его приказанию на дно были установлены доски с гвоздями. Наконец, осознавая, что от обороны форта Св. Николая зависит судьба крепости, магистр с братом и избранными рыцарями пробрался туда на рыбацкой лодке, чтобы лично возглавить оборону. Он прибыл вовремя – 9 июня паша назначил общий штурм форта. За два часа до рассвета его корабли с десантом под командованием некоего Алексиса из Тарса (сам паша приболел) при благоприятном ветре направились к форту. Турки высадились на античный мол, христиане били по ним из пушек прямой наводкой. Аббат Верто пишет (пер. с англ. – Е. С.): «Великий магистр стоял в бреши, выполняя сразу обязанности командира и солдата. Его доспехи были пробиты в нескольких местах… а камень сбил ему шлем, не ранив его, и он, не обращая на это никакого внимания, взял шлем первого же воина (в жизнеописании д’Обюссона сказано, что после этого его доспехи пробили несколько стрел. – Е. С.). Страх более фатальных случаев заставил рыцарей, не знавших, что значит бояться за себя, весьма обеспокоиться за судьбу Великого магистра; и командир Каретто просил его со всем уважением, во имя всего ордена, уйти и оставить защиту бреши рыцарям. Он ответил: „Это пост чести, который принадлежит вашему Великому магистру, – и добавил, обращаясь к Каретто с улыбкой: – И если я погибну здесь, у вас будет больше надежды, нежели я полагал“, – давая ему понять, что думает о нем как о своем преемнике благодаря его великой доблести». «Жизнеописание» добавляет, что магистр еще пророчески сказал, обращаясь к Каретто (пер. с англ. – Е. С.): «Когда-нибудь ты пожнешь плоды моих трудов».

Рыцари практически своими телами закрыли брешь. Штурмовые лестницы турок отбрасывались вместе с ними, на осаждавших лили кипящее масло, в то время как турки стреляли по христианам из мушкетов и луков. При этом крохотный флот христиан с успехом жег турецкие корабли – судов рыцарей было немного, но это были гребные галеры, не зависевшие от ветра, и кроме того они могли метать знаменитый греческий огонь. Турки были отбиты, потеряв, по данным вице-канцлера Каурсена, полученным от перебежчиков, порядка 700 человек только убитыми, не считая многих раненых и утонувших. Далее вице-канцлер торжественно пишет об окончании данного дела (пер. со среднеангл. – Е. С.): «После этого господин магистр очистил свое оружие и въехал в Родос на могучем коне вместе с товарищами по оружию, словно победоносный император, и вошел в церковь, где была икона Богоматери, называемая Богоматерь Филеримского холма (это место чудотворное), и там он преклонил колени и воздал благодарения… Богу и Богородице за свою победу, после чего проследовал в свой дворец „освежиться“ с компанией».

Тогда паша приказал атаковать сам город в двух местах – напротив еврейского квартала и итальянского поста, которые, в принципе, находятся рядом. Старая стена гетто, хоть и была толщиной в 28 футов, довольно скоро поддалась огню врага. Магистр, передислоцировавшись туда, велел оперативно снести стоящие рядом со стеной дома, выкопать ров и сложить новую стену из кирпича, причем опять же, по свидетельству очевидцев, работали все – от Великого магистра до монахинь и евреек, отлично понимавших, что им грозит в случае падения Родоса. При этом жестокая бомбардировка города из турецких «базилик» продолжалась. В ответ д’Обюссон велел соорудить гигантский требушет, отлично метавший гигантские камни в турок, хотя, по сути, это метательное орудие, созданное либо местным греком (по Каурсену), либо баскским моряком Хуаном Анибоа (по Носову), было по тем временам анахронизмом.

Для паши, пославшего разведку, было неприятным сюрпризом узнать, что рыцари вырыли ров в гетто и возвели временную кирпичную стену. Сведения от дезертиров о кипучей деятельности д’Обюссона навели Мизака на мысль избавиться от него, как пишет аббат (пер. с англ. – Е. С.), «…при помощи кинжала или яда. Для исполнения этого замысла он выбрал двух дезертиров из гарнизона, к тому времени отрекшихся от веры – жителя Далмации и албанца. Эти два ренегата, поощряемые пашой, покинули его войска и проникли в город, притворившись бежавшими из рук неверных… Их с радостью приняли без тени сомнения. Негодяи уже радостно предвосхищали успех своего предприятия: далматинец подкупил офицера стола и только ждал момента привести свой ужасный заговор в исполнение, а албанец, знавший секретаря Великого магистра (это был итальянский рыцарь Филельфус. – Е. С.), обнаружил, что тот недоволен властителем, и открылся ему; показав бумаги с печатью паши, он пообещал ему большие почести в империи [султана] и огромное состояние, если он исполнит то, что говорит албанец от имени паши. Секретарь, как человек великой чести, открыл все Великому магистру; албанец был схвачен и под пыткой выдал сообщника; но, прежде чем их отвели на место казни, толпа разорвала их на куски». Каурсен конкретно пишет о яде, который два турка – ложных перебежчика – должны были дать д’Обюссону. Еще накануне их проникновения в Родос к Мизаку прибыл из Константинополя Али-паша; вот что сказано в жизнеописании д’Обюссона (пер. с англ. – Е. С.): «Мехмед, который начал беспокоиться по поводу осады, незамедлительно послал его возвестить Палеологу, что он сам скоро явится с подкреплением в 100 000 человек и 150 пушками огромной величины. Было ли это правдой или нет, но неверные восприняли это как оракул, возвещающий о победе, ибо само имя Мехмеда наполнило их лагерь радостью… В городе это известие [распространенное ренегатами] произвело противоположный эффект».