Евгений Старшов – Остров Родос – властелин морей (страница 46)

Вернемся несколько назад, чтобы дополнить изложение аббата Верто. Вице-канцлер де Каурсен торжественно описывает победу в день Св. Пантелеймона, введя в свой рассказ участие высших сил (пер. со среднеангл. – Е. С.): «Господин Монтей, брат достопочтенного господина магистра, преследовал их [турок] до их палаток… где многие были убиты и лишены своих драгоценностей, доспехов и знамен, которые были принесены в Родос… (Каурсен об этом умалчивает, но есть сведения, что из ставки паши рыцари возвращались с турецкими головами, насаженными на копья. – Е. С.). При этом штурме наверняка были убиты 3500 турок, ибо их останки и тела были найдены и пересчитаны родосцами… Их сложили в кучу за городом и сожгли… [В целом] из турок, осаждавших Родос, 9 тысяч были убиты, 18 тысяч серьезно ранены… Бог Вседержитель спас, наконец, Родос, свой христианский город, и поверг турок в конфузию, показав внезапно при этом штурме Его любовь и Его сладостную милость к своим христианам. Ибо по повелению господина магистра знамя с Иисусом Христом, и другое с Богородицей, и иное со святым Иоанном Крестителем, покровителем родосского ордена, были воздвигнуты на стенах в тот момент, когда бой между двумя сторонами был наиболее жарким. Вскоре после этого турки увидели посреди чистого и светлого неба сияющий золотом Крест, а также увидели светлую Деву, державшую в своих руках копье и щит, обращенные в сторону турок; и в этом видении также появился человек, одетый в бедные нищенские одежды, которого сопровождало большое число прекрасных вооруженных людей, словно он спускался помочь Родосу. Под золотым крестом мы справедливо можем подразумевать нашего Спасителя Иисуса Христа; под Девой – нашу Богородицу, благословенную Марию; и под бедно одетым человеком – Св. Иоанна Крестителя, покровителя и хозяина ордена Родоса, которого сопровождали святые и ангелы Божии на помощь родосцам. Это божественное небесное зрелище и повергло турок в такое великое удивление и страх». В последнем бою был смертельно ранен столп Германии Иоганн Доу.

Король Сицилии Фердинанд прислал на помощь осажденным два больших корабля, доблестно прорвавшихся в гавань через турецкие суда; тут же разошелся слух, что грядет большое подкрепление, однако и без того 17–19 августа Мизак сам эвакуировал вверенную ему армию с Родоса и затем вернулся в Стамбул. Султан в ярости хотел было удавить проштрафившихся полководцев, однако, передумав, лишил визиря полагавшегося ему как вернувшемуся из военного похода торжественного одеяния и сослал его в Галлиполи. Какое-то время к Мехмеду никто и подступиться не мог, но потом султан успокоил себя, что поражение произошло только оттого, что он не сам лично возглавил поход. Начались новые приготовления турок к покорению Родоса, а пока д’Обюссон и Каурсен рассылали по всей Европе победные реляции. Радоваться, однако, было пока нечему: повторного нашествия Родос вынести бы не смог. Вражеские бомбарды превратили в ничто его укрепления, снесли высокие, горделивые башни, засыпав их обломками рвы – печальный вид родосской крепости после турецкой осады (как и весь ее ход) прекрасно представлен в серии цветных иллюстраций к манускрипту Каурсена, ныне хранящемуся в Национальной библиотеке Франции. Можно представить, каково было д’Обюссону увидеть лежащим во прахе труд своих многолетних трудов как орденского военного инженера. Впрочем, проверку осадой они выдержали. Теперь нужно было отстраиваться заново – однако масштаб грядущих работ не мог предсказать никто, поскольку то, что не разрушили бомбардировки турок, рухнуло в серии ужасных землетрясений следующего, 1481 г. В сочетании с тем фактом, что Мехмед уже начал подтягивать свои силы, проплыл Геллеспонт и неспешно продвигался по Анатолии, положение христиан на Родосе вновь можно было назвать безнадежным.

Глава 7. Родос между двумя Великими Осадами

Землетрясения следовали на Родосе одно за другим весь 1481 г., однако одно известие, несомненно, вернуло родосцам радость жизни: 3 мая 1481 г. умер Мехмед Завоеватель, и отошел он в лучший мир со словом «Родос» на устах, если верить Ф. Вудхаусу. По крайней мере, на саркофаге султана в Константинополе высечено: «Я намеревался завоевать Родос и подчинить гордую Италию». Тот факт, что крохотный остров фактически не только сопоставляется с целой страной, но и занимает первое место, не может не свидетельствовать о той важности, которую Мехмед придавал завоеванию Родоса. Сразу же после смерти султана последовали смута и междоусобие, о чем мы поговорим далее, Родосу же была дана достаточная передышка для того, чтобы оправиться от ран, причиненных осадой и землетрясениями. Кстати, Каурсен объяснил самое разрушительное землетрясение того года тем, что как раз в это время душа султана попала в ад, так что оптимистически настроенный вице-канцлер и в беде сумел найти повод возрадоваться.

В бедствиях и разрушениях осады д’Обюссон увидел совершенно новый тип крепости, прототипом которого отчасти являлись итальянские бастионные крепости, однако некоторые конструктивные решения были применены на Родосе впервые и опередили свое время. Итак, укрепления надо было отстраивать заново. Первым делом магистр распорядился выстроить в 12 метрах от старой стены новую и все пространство между ними засыпать землей и битым камнем – такой стене не были страшны никакие чудовищные «базилики». Все ранее отдельно стоявшие башни оказались инкорпорированы в новую крепость, однако их высота была понижена – высокие башни являлись пережитком и всего лишь отличной мишенью для вражеских пушек. Кроме того, ряд башен был окружен мощными полигональными бастионами. Также крепость лишилась большей части зубцов-мерлонов – они уже не спасали стрелков, но могли быть легко сбиты артиллерией, причиняя ущерб и принося гибель защитникам. Далее д’Обюссон вполовину сократил количество ворот, обращенных к суше: были ликвидированы ворота в итальянской башне, ворота Св. Афанасия (позднее их разблокировали турки), а ворота Св. Георгия были закупорены таким мощным стреловидным бастионом, который до сих пор является одним из выдающихся фортификационных сооружений крепости. Преемники д’Обюссона продолжили его линию по отношению к воротам: Эмери д’Амбуаз (правил в 1503–1512 гг.) возвел у ворот, впоследствии получивших его имя, два полукруглых бастиона и фактически превратил эти ворота в отдельную крепость, защищавшую проход к магистерскому дворцу, а Фабрицио дель Каретто, герой обороны башни Св. Николая в 1480 г. (правил в 1513–1521 гг.), возвел вокруг итальянской башни не менее примечательный округлый бастион. Ров был значительно расширен и облицован камнем; в нем были замаскированы выходы для атак осажденными наполнивших ров врагов. Некоторые выходы изо рва являлись хорошо спланированными ловушками – попавшие туда враги оказывались в длинном каменном мешке практически под безнаказанным обстрелом со стен и башен. Учитывая огромную роль форта Св. Николая в осаде 1480 г., д’Обюссон обнес башню неприступным многоугольным бастионом. «Экзамен на прочность» эта Обюссонова крепость сдавала даже во Вторую мировую войну, когда оккупировавшие Родос итальянцы установили на форте Св. Николая пушки и пулеметы; средневековая твердыня не поддалась даже оружию XX в.

Возрождались укрепления, по-прежнему, в основном силой пленных мусульман, а также местных греков, получавших жалование. Руководили работами тоже греки. С тех времен до нас дошли имена «мастера-каменщика всех новых стен» Манолиса Кудиса, мастера-каменщика Антония ту Папы, надзиравшего за строительными работами в замке Св. Петра в 1494 г. В начале XVI в. – с 1502 по 1522 г. – дальнейшим укреплением родосской крепости заведовали итальянцы – Бартолино де Кастилион (укреплял также замки на Косе и Св. Петра), Базилио далла Скуола ди Виченца, Маттео Джоэни, Габриэле Тадино да Мартиненго и Джероламо Бартолуччи.

Вместе с тем шло восстановление порушенных домов и храмов Родоса. В еврейском квартале, на том месте, где у брешей была одержана победа, д’Обюссон выстроил готический храм Богоматери Победы, а для греков – храм Св. Пантелеимона, чья память празднуется в день той победы. Готический храм погиб при осаде 1522 г., а храм Св. Пантелеимона до сих пор стоит и действует. В то же время перестраиваются орденская крепость в Линдосе и иные замки на Родосе и близрасположенных островах. Наряду со строительством служились торжественные благодарственные мессы, издавались законы против падения нравов, народ освобождался от налогов, получал бесплатно зерно – то есть Великий магистр продолжил ту же линию социального обеспечения народа, что он начал после окончания осады.

Однако в мировой истории д’Обюссон остался не только благодаря своей беспримерной храбрости на поле боя – он был еще и отменным дипломатом, вернувшим христианскому миру одну из его величайших реликвий – десницу (правую руку) Иоанна Крестителя. Вот при каких обстоятельствах это произошло.

Как было сказано выше, после смерти Мехмеда Завоевателя в Османской империи началась смута. Наш информатор по султанским делам, Константин из Островицы, пишет: «Сыновья султана Мехмеда Джем-Султан и Баязид вели между собой борьбу за империю в течение нескольких лет. Джем-Султан был изгнан из страны, а Баязид стал султаном; он правит и поныне… У турок есть такой обычай: когда после султана останутся (наследниками) два брата и ведут между собой борьбу, то тот из них, который первым займет с янычарами двор, тот и получает власть в империи; однако ни одному из них не дают казны, пока один из них не сядет на престол, и одна из частей этой казны хранится в пяти милях от Константинополя в замке Енихисар, как бы в Новом городе. Если же кто-либо из братьев захотел из казны кое-что взять, они никому из них не дадут, а замок этот надежный и укрепленный, как от неприятелей. И каждому из них, кто хотел бы взять средства из казны, они говорят: „Счастливый господин, пока вы между собой ведете борьбу, никому ничего выдано не будет“. Но когда кто-либо из них сядет на султанском престоле, тогда тот, кому доверен замок, взяв ключ от замка и от всей казны, принесет его султану. И султан, одарив его, тут же вновь поручает ему ключ, чтобы он поступал так же, как и до этого и как издавна было заведено». Итак, Мехмеду наследовал его сын Баязид Второй (1447–1512, правил с 1481 г.). Оспаривавший власть Баязида Зизим, известный также как Гиязеддин Джем, был человек всесторонне образованный, амбициозный, воин и поэт. Поначалу ему сопутствовала удача, но затем Баязид дважды разбил войско брата, и тому пришлось бежать, чтобы спасти свою жизнь (1482 г.). Бежал он к одному из сильнейших противников Османской империи – к родосским рыцарям, и предложил им за помощь в овладении престолом неслыханные выгоды – военный союз, право беспошлинной торговли, эгейские острова, возврат христианских пленников, деньги и т. п. Эмиссары мятежного принца, скрывавшегося на морском побережье Малой Азии близ Анамура, были приняты иоаннитами благосклонно, д’Обюссон дал необходимые гарантии и послал за Зизимом своего лейтенанта и коменданта замка Св. Петра Альвареца де Зунигу. Посланная флотилия чуть было не опоздала – спахи, отборная султанская кавалерия, едва не схватили Зизима, но он успел прыгнуть в стоявшую наготове лодку и отплыть в неизвестность; прикрепив, очевидно, заранее написанное брату-султану письмо к стреле, он выстрелил в сторону спахов. Аббат Верто приводит текст письма: «Султан Зизим султану Баязиду, своему бесчеловечному брату. Аллах и наш великий пророк свидетели постыдной необходимости обрести убежище у христиан, к которой ты меня принудил. Отстранив меня от престола, на который я имею все права, ты гнал меня из страны в страну и не имел покоя, пока не заставил меня ради спасения жизни искать приюта у рыцарей Родоса – непримиримых врагов нашего правящего дома. Если бы султан, отец наш, мог предвидеть, как ты таким образом осквернишь почтенное имя османов, он удавил бы тебя своими собственными руками; но надеюсь, поскольку он отошел в иной мир, небеса сами покарают тебя за жестокость, я же желаю жить только для того, чтоб узреть твое наказание». Говорят, Баязид плакал, получив это письмо. Слезы, видимо, конечно, были крокодиловы, потому что все последующие годы проходили в беспрестанных попытках султана устранить брата – что, в конце концов, ему все же удалось в 1495 г. Принц тем временем скитался на своей лодчонке вдоль побережья, и все же счастливо встретился с орденской флотилией (16 июля 1482 г.). Сначала он был доставлен в замок Св. Петра, а немного спустя – 26 июля – на Родос. В парижском кодексе Гийома де Каурсена (около 1490 г.) имеется миниатюра, изображающая прибытие османского принца на Родос. По ней, созданной очевидцем, можно представить все обстоятельства этого события. Облаченный в расшитые золотом одежды, Зизим прибыл на корабле рыцарей, на шлюпке был высажен на деревянную пристань, ведущую к морским воротам родосской крепости, где его встретили орденские трубачи; после этого принц с эскортом пересели на коней и были встречены лично магистром, также конным, в сопровождении орденских сановников, недалеко от стены, разделяющей две части города – греческую Хору и латинскую Коллакио. Встреча магистра и принца описана источниками следующим образом (изложено и переведено автором по труду аббата Верто). Они обменялись рукопожатием; с помощью переводчика д’Обюссон лично подтвердил все данные Зизиму гарантии и препроводил в резиденцию «языка» Франции, где высокопоставленному турку были выделены покои. Д’Обюссон сам ввел Зизима внутрь, взяв за правую руку, притом принц лишний раз подчеркнул свое бедственное положение, сказав по-восточному витиевато: «Не подобает пленнику занимать место хозяина». Но и магистр не отстал в учтивости: «Если ты, господин, считаешь себя пленником, то да будет тебе известно, что такие пленники получают первенство везде и во всем, и, даст Господь, – в Константинополе ты будешь иметь столько же власти, сколько сейчас имеешь здесь, на Родосе».