Евгений Старшов – Остров Родос – властелин морей (страница 20)

Далее речь пойдет о родосской скульптуре, представляющей одну из самых известных школ эллинизма. Естественно, что первое произведение, о котором пойдет речь, – знаменитейший Колосс Родосский, одно из семи чудес Древнего мира, к которым его причислял еще Страбон: «Самым лучшим посвятительским даром является колоссальная статуя Гелиоса, о которой ямбический поэт говорит: „Седмижды десять в высоту локтей, // Харес воздвиг меня, из Линда муж“. Теперь же статуя лежит на земле, поверженная землетрясением и переломленная у коленей; по поведению оракула ее не восстановили. Это – наилучшее из посвятительских приношений (во всяком случае, статуя признается всеми одним из чудес света)».

Наша задача – собрать все известные о нем сведения и развеять неправильные, но весьма укоренившиеся воззрения.

История возведения Колосса в целом не вызывает каких-либо особенных разногласий, за исключением датировки. Как было сказано выше, Колосс был воздвигнут в ознаменование победы родосцев над Деметрием Полиоркетом скульптором Харесом (или Харетом) из Линдоса, талантливым учеником Лисиппа (IV в. до н. э.). Как известно, Лисипп, в молодости работавший подручным в литейной мастерской, любил творить именно из бронзы, хотя его произведения дошли до нас только в позднейших мраморных копиях: единственное исключение, возможно – античные кони храма Св. Марка в Венеции, вывезенные крестоносцами из Константинополя, и то – вероятнее всего, что это творение одного из учеников Лисиппа, а не его самого. На них можно остановиться чуть подробнее ввиду существования одной из версий их происхождения. Принято считать, что в Константинополь они были вывезены с Хиоса, однако есть мнение, что эти кони некогда были впряжены в квадригу Гелиоса, и вся скульптурная группа помещалась именно в храме Гелиоса на Родосе. В этом случае не исключено, что их создателем мог быть и Харес как ученик Лисиппа. Однако же вернемся к собственно учителю. Наиболее известнейшая из полутора тысяч его произведений – статуя отдыхающего Геракла. Был у Лисиппа и опыт в воздвижении колоссальных статуй – например, Зевса Тарентийского высотою в 20 метров. Харес превзошел учителя, по крайней мере, по размеру творения: Колосс Родосский имел высоту 70 локтей – следовательно, от 31 до 35 метров. Он творил его 12 лет, с 304 до 292 гг. либо, что более вероятно ввиду первостепенного по важности восстановления крепости и города, с 292 до 280 гг. до н. э., но не путем отливки, как было принято думать (такое было невозможно отлить), но путем постепенного наращивания выгибаемых по шаблону бронзовых листов толщиной всего в 1,5 мм (это было высчитано по количеству затраченной бронзы – около 13 тонн) на железный каркас с постепенным заполнением внутренности статуи камнем для упрочения конструкции. Древнее стихотворение пафосно гласит: «Жители Родоса, племя дорийцев, колосс этот медный // Величиной до небес, Гелий, воздвигли тебе, // После того как смирили военную бурю и остров // Обогатили родной бранной славой своей. // Не над одним только морем, но также равно и над сушей // Светоч свободы они неугасимой зажгли, // Ибо ведущим свой род от Геракла по праву наследства // Власть подобает иметь и на земле, и в морях».

Правда, простоял Колосс недолго, и в 226, 224 или 220 г. до н. э. рухнул при землетрясении: слабым местом гиганта оказались его колени; не исключено, что отрицательную роль сыграли и помещенные внутри него камни, расшатанные толчками. Недолговечность Колосса породила среди потомков – без малейших на то оснований – версию о самоубийстве Хареса, причем в двух вариантах. Первый гласит, что он осознал сделанную им ошибку в расчетах еще на стадии возведения гиганта и оттого покончил с собой, так что доделывал Колосса вообще другой человек (Секст Эмпирик пишет: «Родосцы, например, как говорят, выспросили архитектора Харита, сколько истратил он средств на построение Колосса. Когда он что-то исчислил, они снова его спросили, сколько же было бы это, если бы они захотели построить статую, двойную по величине. И после того как он выставил двойную сумму, они ему дали ее, а он, истративши ее только на одно основание и на проекты, наложил на себя руки. После его смерти мастера увидели, что требовать нужно было не двойную, но восьмерную сумму, так как сооружение надо было увеличить не только в длину, но и во всех направлениях»); второй, еще более фантастичный, уверяет, что Харес дожил до крушения своего детища (вспомним, что он 12 лет ваял его уже не мальчиком, и стоял Колосс где-то от 56 до 66 лет) и убил себя, когда он рухнул.

Многие части античного мира откликнулись на беду родосцев, как бы мы сказали сейчас, гуманитарной помощью, особенно очередной египетский Птолемей. Полибий подробно пишет об этом в своей «Всеобщей истории»: «Родосцы воспользовались землетрясением, которое задолго перед тем посетило их, разрушило мощный Колосс, большую часть стен их и верфей; они воспользовались этим бедствием столь благоразумно и умело, что оно послужило им скорее ко благу, чем во вред. Так велика у людей разница между безрассудством и беспечностью, с одной стороны, заботливостью и рассудительностью – с другой, как в частной жизни, так и в государственной, что одним вредят самые удачи, а для других и несчастия служат источником преуспеяния. Так и родосцы в то время устраивали свои дела: хотя постигшее их бедствие они изображали тяжким и ужасным, однако посольства их в общественных собраниях и в частных беседах держали себя с таким достоинством и внушительностью, что города и особенно цари не только предлагали им великолепные подарки, но даже сами еще благодарили их. Так, например, Гиерон и Гелон не только подарили им семьдесят… пять талантов серебра на масло, употребляемое в гимназии, часть этих денег тотчас, остальные вскоре, но и пожертвовали серебряные кувшины и подставки к ним и несколько сосудов для воды, кроме того, на жертвы десять талантов и на облегчение нужд граждан другие десять, так что стоимость всего дара доходила до ста талантов. Они же даровали свободу от пошлин для идущих к ним судов родосцев и пятьдесят трехлоктевых катапульт. Наконец, сделав такие подарки, они как бы в благодарность еще поставили статуи на дигмате родосцев: родосский народ, венчаемый народом сиракузян. Птолемей также обещал им триста талантов серебра и миллион артаб хлеба, строительного леса на десять пятипалубных и на столько же трехпалубных судов, именно сорок тысяч обыкновенных локтей четырехгранных сосновых брусьев, тысячу талантов медной монеты, три тысячи талантов пакли, три тысячи парусов, на восстановление Колосса три тысячи талантов меди, сто мастеров и триста пятьдесят рабочих и на содержание их отпускал ежегодно четырнадцать талантов; сверх того на состязания и жертвы двенадцать тысяч артаб хлеба, а равно двадцать тысяч артаб на содержание десяти трирем. Большую часть этих даров он выдал им немедленно, а денег – третью часть всей суммы. Подобно этому Антигон дал им десять тысяч кольев длиною от восьми до шестнадцати локтей на сваи, пять тысяч семилоктевых балок, три тысячи талантов железа, тысячу талантов смолы и тысячу метретов смолы в сыром виде, сверх того обещал сто талантов серебра. Супруга его Хрисеида подарила сто тысяч артаб хлеба, три тысячи талантов свинца. Отец Антиоха Селевк даровал свободу от пошлин для приходящих в пределы его царства, потом десять оснащенных пятипалубников, двести тысяч метретов хлеба, далее десять тысяч локтей лесу и по тысяче талантов смолы и волоса. Подобное же участие показали Прусий и Митридат, а также тогдашние владыки Азии, я разумею Лисания, Олимпиха и Лимнея. Что касается городов, помогавших им по мере возможности, то трудно было бы даже перечислить их. Таким образом, если принять во внимание только то время, с которого город родосцев начал застраиваться, то нельзя не подивиться быстроте, с какою умножалось достояние отдельных граждан и целого государства; но перестаешь удивляться, если вспомнишь удобства местоположения этого города и обилие благ, притекавших ему извне; напротив, начинаешь думать даже, что благосостояние его не достигло подобающей высоты. Я рассказал это, во-первых, для того чтобы показать ревность родосцев о своем государстве: в этом отношении они действительно заслуживают похвалы и достойны подражания; во-вторых, для того чтобы обличить скупость нынешних царей и скудость получений от них со стороны народов и городов. Пускай цари, давая четыре-пять талантов, не воображают, что делают что-либо важное, и пускай не рассчитывают на ту признательность и почет от эллинов, какими пользовались цари прежнего времени. С другой стороны, пускай и города, зная и живо памятуя значительность прежних даров, не расточают величайших и великолепнейших почестей в награду за малоценные, скудные дары; напротив, пускай они стараются воздавать каждому по заслугам, не забывая того, насколько эллины превосходят все прочие народы».

Однако восстановлена статуя все же не была, несмотря на приведенное выше свидетельство о попытках египетских мастеровых реанимировать Колосс; если таковые и были приняты, они завершились неудачей – а потом и оракул на запрос родосцев ответил, что восстанавливать Колосс не нужно. Хотелось бы, конечно, знать, почему так было сказано, однако здесь мы входим только в сплошную область догадок, в которой ясного ответа не найти. Можно ради интереса привести мнение К. М. Колобовой из ее небольшой работы «Из истории классовой борьбы на Родосе», однако в данном случае смущает чересчур уж классовый подход автора к объяснению последствий обычного землетрясения. Впрочем, 1938 год издания, чего еще ожидать… «Можно предполагать, что и землетрясение 227/226 г. (?) сопровождалось волнениями в городе. Наше внимание поневоле останавливает, во-первых, запрещение оракула восстанавливать разрушенный Колосс и, во-вторых, присылка на Родос домостроителей и мастеров для отстройки города. Гигантская статуя Гелиоса, одно из 7 чудес света, символ государственности и торговой мощи родосцев, не восстанавливается. При втором родосском землетрясении, происшедшем при Элии Аристиде, волнения сопровождались нежеланием отстраивать город и намерением вообще выселиться из него. Может быть, подобные настроения имели место среди бедноты, не заинтересованной в выгодах географического положения острова, и в 227/226 г. Падение Колосса для одних было падением символа могущества, для других – падением символа угнетения. Вероятно, оракул, запретивший восстановление Колосса, был лишь маской, скрывшей фактическую невозможность восстановить этот символ угнетения при настроениях, господствовавших в низах».