Евгений Старшов – Остров Родос – властелин морей (страница 10)
Конечно, служба у врага против соотечественников не слишком красит Мемнона, но даже Плутарх (ок. 46 – после 119 гг. н. э.) отдает ему должное, приведя в своем труде «Изречения царей и полководцев» следующий эпизод: «Мемнон, воевавший за Дария против Александра, услыхав, как один наемник много бранил и порочил Александра, ударил его копьем и сказал: „Я тебе плачу за то, чтобы ты не бранился, а бился против Александра!“» После разгрома при Гранике Мемнон с остатками войска прибыл в Эфес, но, ввиду разразившегося там бунта и, возможно, непригодности к обороне, перебрался в Галикарнас, где и произошло последнее столкновение Мемнона с Александром.
Обратимся вновь к Арриану: «Город от природы был неприступен, а там, где, казалось, чего-то не хватает для полной безопасности, Мемнон (Дарий назначил его правителем Нижней Азии и начальником всего флота) давно уже все укрепил, сам присутствуя при работах. Своих детей и жену Барсину он отправил ко двору персидского царя, достигая двоякой цели – с одной стороны, спасая их от македонян, с другой – как бы давая Дарию Третьему бесценный залог своей верности (правда, данные разнятся – возможно, Барсина содержалась при персидском дворе в качестве заложницы уже с самого начала войны, ибо персы боялись, что Мемнон может перейти к Александру, тем более что Македонский, как помнит читатель, прямо наталкивал их на эту мысль, приказав поначалу беречь Мемноновы земли от разорения). В городе было оставлено много наемного войска и много персидского; в гавани стояли триеры, и моряки могли оказать при военных действиях большую помощь…» Мемнон отчаянно оборонял город от македонцев (все это весьма подробно описано Аррианом), но когда после многодневных ожесточенных штурмов стало ясно, что его не удержать, он поджег выстроенные им самим во время осады деревянные временные укрепления, склады оружия и дома Галикарнаса и отвел остатки вверенных ему войск на акрополь, который Александр осаждать не стал, чтоб не терять драгоценного времени, и пошел далее принимать сдачу малоазийских городов.
Тогда Мемнон нанес сильнейший ответный удар, как сообщает тот же Арриан, и хотя смерть прервала это противостояние родосского полководца и македонского царя, последняя спланированная Мемноном операция была доведена до победного конца: «Тем временем Мемнон, которого царь Дарий поставил начальником всего флота и правителем всего побережья, решил перенести войну в Македонию и Элладу. Он захватил Хиос, который ему сдали изменой, и оттуда поплыл к Лесбосу; митиленцы не послушали его, но другие города Лесбоса он привлек на свою сторону. Поладив с ними, он подошел к Митилене, окружил город от моря до моря двойным палисадом, поставил пять фортов и сразу оказался с суши хозяином положения. Часть его флота стерегла гавань, остальные суда он послал к мысу Сигрию, где была главная пристань для грузовых судов, шедших с Хиоса, от Гереста и Малеи, с наказом охранять проход и отрезать всякую помощь митиленцам с моря. Но тут он заболел и умер, и смерть его в ряду других тогдашних событий была еще одним ударом для царя. Автофрадат и Фарнабаз, сын Артаваза, которому Мемнон, умирая, передал свою должность на то время, пока Дарий ею не распорядится (Фарнабаз приходился племянником Мемнону), энергично повели осаду. Митиленцы были отрезаны со стороны суши; с моря их стерегло множество судов, заперших гавань; не видя выхода, они заключили с Фарнабазом следующее соглашение: чужеземцы, пришедшие к ним от Александра в силу военного союза, уйдут; митиленцы разорвут все договоры, заключенные ими с Александром; они станут союзниками Дария, какими и были по Анталкидову миру, заключенному с царем Дарием; изгнанники их вернутся и получат половину того имущества, которое у них было, когда они ушли.
На этих условиях совершился переход митиленцев к персам. Фарнабаз и Автофрадат, как только вошли в город, ввели туда гарнизон, начальником его назначили родосца Ликомеда и поставили единоличным властителем города Диогена, одного из изгнанников. Истребовали они от митиленцев и деньги: частью их отнимали силой от имущих, а частью взяли из городской казны».
Известнейший историк эллинизма Иоганн Дройзен вообще полагал, что Мемнон, пожертвовав (надо полагать, в силу обстоятельств и неповоротливости персидской военной машины) западным и половиной южного побережья Малой Азии, поступил умно и расчетливо, «…чтобы тем временем овладеть господством над морем и островами и прервать таким образом связь Александра с Македонией». Далее родосец, как было уже сказано, надеялся перенести войну собственно в Грецию и Македонию, в надежде соединиться с многочисленными врагами Александра, которых у него там было предостаточно; возможно, вместе с тем он надеялся выморить и растоптать маленькое македонское войско, лишенное подвоза свежих сил и т. д., в безбрежных просторах Персидской империи, да еще если приплюсовать к этому лелеемый им план «скифской войны»… Но история не терпит сослагательного наклонения. Смерть Мемнона означала крушение Персидского царства.
По свидетельству Плутарха, которое мы находим в его «Сравнительных жизнеописаниях», Александр сам рассматривал Мемнона как своего главного и талантливого противника: «Подчинив Пафлагонию и Каппадокию, Александр узнал о смерти Мемнона, от которого, более чем от любого из полководцев Дария в приморских областях, можно было ждать бесчисленных хлопот и затруднений. Это известие еще больше укрепило Александра в его намерении совершить поход в глубь страны».
С плененной вдовой Мемнона персиянкой Барсиной Македонский обошелся «по праву победителя». Теперь ей хоть и было 30 лет, она считалась еще красивой женщиной. Он довольно долго держал ее при себе как наложницу, так что через 6 лет, в 327 г. до н. э., Барсина родила ему сына, названного Гераклом. Можно предположить, что еще мальчиком Александр обратил на нее внимание во время ее десятилетнего пребывания при македонском дворе вместе с Артавазом и Мемноном. Впоследствии, когда Александр женился на Роксане, Барсина с сыном уехали жить в Пергам. Их судьба после смерти Александра была предсказуема, хотя гибель настигла их не сразу. Кассандр, сын полководца Александра Антипатра, вступив в борьбу за наследство Македонского, истребил всю семью Македонского – мать Олимпиаду (317 г. до н. э.), вдову бактриянку Роксану и родившегося после смерти Александра сына, тоже Александра (311–310 гг. до н. э.). После этого настала очередь Геракла и Барсины, которые были удавлены полководцем Александра Македонского Полисперхоном по наущению того же Кассандра в 309 г. до н. э., хотя восемнадцатилетний Геракл служил у Полисперхона в войске и последний даже номинально поставил его во главе своего войска, намереваясь идти войной на Македонию (последней из родственников Александра Македонского в 308 г. до н. э. была умерщвлена Антигоном Одноглазым пожилая сестра Клеопатра, которую по политическим расчетам хотел высватать властитель Египта Птолемей). Дочь Барсины и Ментора, племянница Мемнона, вышла замуж за Неарха – флотоводца Александра Македонского. Племянник Мемнона, Фимонда, сын Ментора, промелькнул на скрижалях истории между смертью дяди и битвой при Иссе (333 г. до н. э.), в которой он командовал 30 000 наемниками персидского царя; Александр тогда разбил Дария, и греческие наемники последнего частью пали, частью разбрелись; Фимонда был в числе тех нескольких тысяч, что через Кипр бежали в Египет, где через какое-то время были перебиты возмущенными их насилиями египтянами.
На этом наш рассказ о выдающемся противнике Александра Македонского закончен, оставляя подспудно беспокойную мысль о том, что родосец Мемнон, не помешай ему персы при Гранике, пожалуй, мог бы изменить всю историю, потому что ума не приложить, что было бы с античным, средневековым и, следовательно, современным миром, не будь всемирной Александровой монархии, породившей явление и эпоху эллинизма. Что же касается самих родосцев, то они в целом поддержали Александра Македонского (Плутарх пишет, что царь всегда надевал перед боем плащ – «это одеяние работы Геликона Старшего Александру подарили в знак уважения жители города Родоса») и помогли ему захватить финикийский город Тир, однако после его смерти немедленно выгнали поставленный им гарнизон.
Смерть Македонского стала точкой отсчета новой эпохи античной истории – эллинизма, то есть распространения греческого влияния на захваченные греко-македонянами азиатские и африканские земли. Одной из самых громких осад этой новой эпохи стала осада Родоса Деметрием Полиоркетом.
Во время междоусобных войн эллинистических царей за огромное наследие Македонского Родос старался придерживаться нейтралитета, оказывая небольшие и неофициальные услуги диадохам (полководцам – наследникам державы Александра Македонского) – например, строил флот для Антигона Одноглазого, оказывал ему помощь при саде финикийского Тира и против Кассандра в Греции, помогал торговать македонскому властителю Египта Птолемею – как мы помним, египетскому направлению родосской политики было к тому времени уже много веков. И вот враждовавший с Птолемеем царь Антигон Одноглазый, решивший, что родосцы уже недалеки от военного союза с египтянами, которым он только что проиграл военную кампанию, послал на взятие Родоса своего сына Деметрия Полиоркета, одного из самых талантливых полководцев своего времени, и в 305–304 гг. до н. э. он почти год осаждал Родос. Павсаний отмечает, что он надеялся, «…если ему удастся завладеть островом, воспользоваться им как опорным пунктом против Египта. Но и сами родосцы проявили много смелости и находчивости против осаждающих их, да и Птолемей оказал им помощь в этой войне всеми находившимися в его распоряжении силами… [Птолемея], сына Лага, называют Сотером (Спасителем), так как это имя ему дали родосцы».