Евгений Старшов – Остров Родос – властелин морей (страница 12)

Этот же случай описывает Флавий Вегеций Ренат (IV в. н. э.) в своем «Кратком изложении военного дела»: «Когда однажды как-то был осажден врагами город родосцев и была воздвигнута движущаяся башня выше, чем стены и все башни города, гениальной мыслью одного механика было придумано следующее средство. Ночью под стеною города он сделал подкоп и из-под того места, на которое в следующий день должна была стать башня, незаметно для врагов выкопал и вынес землю, оставив там пустое пространство. И когда эта громада своими колесами вкатилась туда, где была подземная пустота, она села, так как почва не вынесла такой тяжести, и не могла уже больше ни соприкоснуться со стенами, ни двинуться дальше. Так был спасен город, а сооруженная башня брошена».

Таким образом, Родос не был взят, но осада продолжалась с большим ожесточением; отважные родосские капитаны Димофил, Менедим и Аминта малым числом нападали на корабли Деметрия и жгли их, перехватывали хлеб и подкрепления; архипират Тимокл попал в плен вместе со своими судами; Полиоркет пробовал и подкоп, и подкуп (милетца Афиногора на родосской службе, получившего за верность от родосцев золотой венок и 5 талантов, т. е. 134,51 кг серебра), но ни в чем не преуспел. Кассандр, Лисимах и Птолемей (диадохи, «дружившие» против Антигона) посылали Родосу корабли с хлебом; кроме того, Птолемей прислал 1500 человек подмоги и обещал собрать еще 30 000! Конечно, оборонявшиеся держались на пределе своих возможностей, и царь был весьма озадачен, приказав однажды подсчитать, сколько родосцы израсходовали метательных снарядов при отбитии одного из ночных штурмов: оказалось, 1500 камней из катапульт, 800 больших горючих стрел и прочего, более мелкого, уже без счета. Деметрий после провала последнего штурма, когда в город через пролом в стене ворвались 1500 его воинов, но были выбиты, завершил осаду и бросил все свои чудо-машины у стен Родоса. Правда, Плутарх в «Изречениях царей и полководцев» несколько смягчает эту картину следующим образом: «Заключивши мир с родосцами, он оставил им свою градобойную машину („гелеполис“) как памятник подвигов Деметрия и мужества родосцев». Насчет подвигов, конечно, сказано уж весьма сомнительно, тем паче что родосцы вовсе не стремились сохранять Деметриевы чудища – разобрав их и продав материалы, в первую очередь железо, родосцы не только компенсировали все свои затраты на ремонтные работы по крепости и домам, но еще и купили меди, из которой местный скульптор Харес из Линдоса в знак победы за 12 лет (с 304 по 292 гг. до н. э.) изваял колоссальную статую греческого бога солнца Гелиоса (который считался покровителем острова) высотой около 31 метра, служившую маяком и еще в Античности причисленную к знаменитым семи чудесам Древнего мира – впрочем, подробнее о Колоссе Родосском будет рассказано позднее в соответствующем разделе.

Полководцем сына диадоха Селевка Антиоха Первого Сотера (ок. 324–261 гг. до н. э., правил с 281) был родосец Феодор (возможно, Феодот), который прославился не только как автор произведений о военной тактике, но он фактически спас Малую Азию от нашествия кельтских племен. Галлы (они же известные из Нового Завета галаты, все же осевшие в Малой Азии) уже давно терзали Грецию, Македонию и вот около 278 г. до н. э. добрались и до Малой Азии. Вифинский царь Никомед выступил их союзником. Кругом царили насилия и грабежи, опасность была слишком велика. Антиох Первый, который тогда владел Малой Азией, последовательно заключил мир со всеми своими врагами (вифинцами, Птолемеем Вторым, царем Македонии Антигоном) и около 275 г. до н. э. вышел с ними на бой.

Историк эллинизма Иоганн Дройзен пишет: «Блестящее описание битвы – вот все, что дошло до нас от этой галатской войны. „Превосходя числом войск, – сказано там, – галаты выстроились против царя, их плотная фаланга состояла из двадцати четырех рядов вглубь, передние шеренги были в медных латах, на каждом из флангов стояли по десяти тысяч всадников; из центра боевой линии готовы были ринуться восемьдесят четырехконных, вооруженных косами, и вдвое против того двухконных боевых колесниц. Царь упал было духом в виду таких грозных неприятельских сил; он едва успел наскоро снарядиться, большая часть его слабого войска состояла из пельтастов и легковооруженных воинов. Он хотел уже вступить в переговоры; однако Феодор из Родоса ободрил его и начертал план битвы, по которому 16 слонов, которых царь привел с собою, должны решить дело. План вполне удался: не видав никогда слонов, неприятельские лошади испугались, обратились в неистовое бегство и произвели совершенный беспорядок в своих рядах. Поражение варваров было полное. Почти все, кто не был убит из галатов, достались во власть победителя; немногие лишь спаслись в горах. Окружавшие царя македоняне затянули победную песнь, увенчали его, восторженными кликами приветствовали славного победителя. Он со слезами на глазах сказал: „Не стыдно ли, что нашим спасением мы одолжены этим шестнадцати животным!“ На победном памятнике он велел вырезать одно лишь изображение слона“. В этом описании не обошлось, как видно, без прикрас; если, впрочем, на многих монетах царя изображение слона вычеканено в память именно этой битвы, то надо полагать, что победа была значительная. Галлы не были, конечно, уничтожены и изгнаны из Азии, однако теперь можно было надеяться надолго избавиться от них, обеспечить себя от набегов». Именно за то, что Антиох разбил галатов (не без помощи остроумного Феодора, как мы видели), ему и было присвоено прозвание Сотер, то есть спаситель.

В событиях Первой Пунической войны (264–241 гг. до н. э.) отличился некий Ганнибал по прозванию Родосец, которого не следует, конечно, путать с его знаменитым современником, карфагенским полководцем. Был ли он действительно уроженцем острова или просто имел дела с родосцами – торговые или военные, неизвестно, однако по-любому он связан с историей острова и, судя по рассказу древнего историка, родосской морской славы не посрамил.

Об этом смелом человеке нам рассказывает историк Полибий (ок. 200–120 гг. до н. э.) в своем капитальном труде «Всеобщая история»; рассказ Полибия тем более ценен, что иных сведений об отважном Родосце нет. Римляне осаждали город Лилибей – карфагенскую колонию на Сицилии. «Оставшиеся дома карфагеняне желали узнать о положении дел в Лилибее, но не имели к тому возможности, ибо часть их была заперта, а за другими существовал бдительный надзор. Тогда некий знатный гражданин Ганнибал, по прозванию Родосец, предложил, что он проникнет в Лилибей и потом как очевидец доставит обо всем точные сведения. С радостью выслушали это предложение карфагеняне, но не верили в его осуществление, так как римский флот стоял на страже у входа в гавань. Между тем Ганнибал снарядил свой собственный корабль и вышел в море. Достигши какого-то острова из тех, что лежат перед Лилибеем, он в четвертом часу на следующий день, гонимый попутным ветром, вошел в гавань на виду у всех римлян, пораженных его отвагой. На другой день он немедля пустился в обратный путь. Между тем римский консул с целью надежнее охранить вход в гавань снарядил ночью десять быстрейших кораблей, сам стал у гавани и наблюдал за происходящим; тут же было и все войско. По обеим сторонам от входа в гавань корабли подошли возможно ближе к лагунам и с поднятыми веслами выжидали момента, когда карфагенский корабль будет выходить, чтобы напасть на него и захватить. Родосец вышел в море на глазах у всех и до того изумил неприятелей дерзостью и быстротою, что не только вышел невредимым со своим кораблем и командою и миновал неприятельские суда, остававшиеся как бы в оцепенении, но, отойдя на небольшое расстояние вперед, остановился и вызывающе поднял весло. При быстроте его гребли никто не дерзнул выйти против него в море, и Ганнибал с единственным кораблем ушел, к стыду всего неприятельского флота. Так как он повторял то же самое многократно и впоследствии, то оказал карфагенянам большую услугу, их он извещал обо всех нуждах осаждаемых, ободрял, а римлян повергал своею смелостью в смущение. Помимо смелости ему помогало больше всего то, что он по опыту в точности знал, как проникнуть в гавань между мелями. Проплыв открытое море и показавшись перед гаванью, он делал такой поворот, как бы выходил из Италии, и направлялся к приморской башне так, что эта последняя прикрывала собою все прочие башни, обращенные к Ливии; только этим способом и можно было попасть при попутном ветре в устье гавани. Отвага Родосца внушала смелость многим другим людям, сведущим в местности к подобному образу действий, что ставило римлян в затруднительное положение. Они попытались было запереть устье гавани плотиною. Но на очень многих пунктах попытки их при значительной глубине моря не вели ни к чему: все, что ни бросали они в море, не держалось в нем на месте, но при самом опускании в воду относилось в сторону и разбивалось на части волною и быстрым течением. Наконец, в одном мелком месте удалось с большим трудом возвести плотину; на ней-то сел на мель четырехпалубник, выходивший в море по ночам, и попал в руки римлян: он сколочен был замечательно искусно. Захватив судно и вооружив его отборной командой, римляне наблюдали за всеми входящими в гавань, особенно за Родосцем. Случилось как раз так, что в ночную пору он проник в гавань, а затем снова на виду у всех вышел в открытое море. При виде четырехпалубника, который покинул стоянку в одно время с его собственным судном, Ганнибал узнал корабль и смутился. Сначала он пытался было ускорить ход и бежать, но, так как искусные гребцы уже настигали его, Ганнибал вынужден был повернуть судно назад и вступить в борьбу с неприятелем. Однако корабельные воины, превосходившие карфагенян численностью и состоявшие из отборных граждан, взяли верх, и Ганнибал попал в плен. Овладев и этим прекрасно сколоченным кораблем, римляне приспособили его к битве и теперь положили конец смелым попыткам проникать в Лилибей».