Евгений Старшов – Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем (страница 46)

Печть Элеоноры Аквитанской

Конечно, церковники, в силу присущей им алчности и обычая грозить гневом Божьим за любое прикосновение к их мошне, не всегда охотно подчинялись «раскулачиванию». Уже упоминавшийся ранее воинственный аббат Самсон из Сэнт-Эдмундс-Бэри в истерике сказал сборщикам, что они могут и золото с гробницы святого короля Эдмунда сорвать – но «гнев святого настигнет и тех, кто близко, и тех, кто далеко; более всего покарает он тех, кто возжелал снять с него последнюю рубаху». Надо полагать, именно поэтому королева Элеонора выкупила для обители подлежащие конфискации св. сосуды и иную утварь[95].

Хронист Радульф де Дисето писал: «Крупные церкви расстались с сокровищами, сохранившимися с давних времен, а мелкие приходы лишились серебряных потиров (чаш для причастия. – Е. С.)… Архиепископы, епископы, аббаты, приоры, графы и бароны пожертвовали четвертью своего годового дохода; цистерцианские монахи и премонстранианцы (нищенствующие ордена. – Е. С.) отдали годовой урожай шерсти[96], а клирикам пришлось выживать на жалкую одну десятую поступлений».

Итак, сборы заняли несколько месяцев; далее стал весьма острый вопрос транспортировки. Разумеется, королева-мать решила лично везти выкуп за сына в Германию, и основных проблем на первом этапе путешествия было две: во-первых, нередкая в Ла-Манше буря вполне могла перетопить корабли. Во-вторых, король Филипп не отказал бы себе в удовольствии напасть на флотилию Элеоноры, завладеть выкупом и, таким образом, убить двух зайцев – обогатиться и задержать Ричарда в плену. Тогда королева собрала целый флот в Ипсвиче, Данвиче и Оксофрде. По личному распоряжению Ричарда прибыл его главный лоцман – Ален Траншмэр, за 4 года до того ведший его корабли в Палестину. Неизвестно, как королева распределила серебро, но по мощи своей королевские суда (наверняка это были известные по III Крестовому походу своей грузоподъемностью и непотопляемостью buzzes – каждый из них мог принять на борт порядка 80 лошадей и более 300 человек воинов – не считая прислуги и матросов) вполне могли устоять перед бурей, а тем более – атаками грабителей и самого короля Франции. Элеонора оставила государство на попечение Губерта Кентерберийского, ее сопровождали Готье Руанский, Лоншан и ряд видных представителей духовенства и знати, в том числе аквитанской, включая одного из Лузиньянов – Гуго Черного.

В начале января 1194 г. огромный обоз, груженный английским серебром, дополз до Кельна, где англичан приветливо встретил епископ Адольф, и королева рассчитывала на скорое освобождение сына, назначенное на 17 января, но… Император медлил, наконец, передвинул дату на 2 февраля. Все сначала затихло, а потом взорвалось – да как же так! Негодовала не только Элеонора и верные слуги Ричарда – возмутилась вся высшая немецкая знать и духовенство, которым отлично была ведома причина отсрочки! Как только по Англии начались сборы выкупа, Филипп и Иоанн рассудили «перекупить» короля Англии. Вот их «прайс-лист», предложенный Генриху (согласно Роджеру Хауденскому). Если тот оставит Ричарда в заточении до Михайлова дня (8 ноября – к этому сроку они надеялись завладеть землями Ричарда по обе стороны Ла-Манша) – получит 50 000 марок от Филиппа и 30 000 – от Иоанна. Другое предложение было дальновиднее и щедрее: император получал бы по 1000 фунтов за каждый месяц, проведенный Ричардом в плену – не секрет, что порой узники содержались лет по 30! Поскольку Генрих то ли колебался, то ли торговался, союзники повысили ставку, предлагая 150 000 (100 000 – от короля Франции и 50 – от принца) за то, что король останется в плену еще на год или будет передан им. Последнее на 99 % означало последующее физическое устранение Ричарда или в «лучшем» случае – темницу до смерти. Воистину, императору было над чем задуматься.

Но, во-первых, восстала немецкая знать, для которой Ричард в последнее время вообще стал культовым героем – не только благодаря стоически переносимым и притом незаслуженным несчастьям, но и став неким символом этой антиимперской средневековой фронды. Уильям Ньюбургский так передает их заявление Генриху (пер. с англ. – Е. С.): «Империя, господин император, уже достаточно осквернена недостойным пленением самого благородного короля; не наноси же на ее честь несмываемое пятно!»

Прознав, что затея сорвалась, Филипп нарушил мир и напал на Нормандию, стремясь ее захватить, но пока что имел успех лишь во взятии Эврё и еще нескольких замков – несмотря на то, что, как правило, военные действия в Европе в зимний период всегда затухали. Итак, вероломство ему почти не помогло, хотя он по-прежнему находился в Нормандии и угрожал Руану. Во-вторых, Иоанн по дурости своей усугубил тяжесть своего положения, отправив некоего Адама с приказами к комендантам своих замков быть готовым начать военные действия. В Лондоне Адам, не уступавший дуростью своему господину, изволил отужинать с архиепископом Губертом, где неосмотрительно выложил не только много ценной информации, но обмолвился о самом главном – недостатке у Иоанна людей. Ему спокойно дали уйти, после чего внезапно к нему пришел на дом сам лорд-мэр и арестовал его. Все наличные документы, удостоверявшие измену Иоанна, были представлены «регентскому совету» и всем оперативно собранным епископам, графам и баронам, пребывавшим в городе. Архиепископ Губерт Кентерберийский, ставший на Рождество королевским юстициарием, был человек деятельный и решительный. Как коротко и емко пишут историки Лависс и Рамбо: «Как архиепископ, он отлучил его (Иоанна. – Е. С.) от Церкви; как юстициарий, он объявил его виновным в нарушении вассальной клятвы; как наместник короля, он пошел против него с войском и отнял у него замки». Казалось, Иоанн растоптан начисто и выведен из игры; его даже лишили титула герцога Ланкастера.

Вдобавок император Генрих, освобождая в Майнце Ричарда 2 февраля 1194 г. в присутствии Элеоноры, архиепископа Готье Руанского, Лоншана, епископа Саварика Батского, а также майнцского архиепископа Конрада Виттельсбаха и герцога Леопольда Австрийского – показал ему письма с щедрыми предложениями его врагов, послы которых присутствовали на той же церемонии, растянувшейся до 4-го числа. Несомненно, они уведомили своих хозяев о том, что их надежды оказались тщетными. Можно полагать, что Филипп получил известия первым, потому что продублировал их Иоанну в одном из самых знаменитых писем в истории: «Берегитесь! Дьявол спущен с цепи!»

Статуя Филиппа II Августа в Версале

При этом Генрих не отказал себе и в другом низменном удовольствии, заставив Ричарда унизиться до принесения ему вассальной клятвы. Сложно сказать, собственное ли благоразумие заставило льва подобрать свой хвост и не рычать, однако Р. Перну полагает, что именно мудрый совет его матери Элеоноры заставил его подчиниться этому требованию – в конце концов, главным было вырваться отсюда, а потом – пусть Генрих требует, что хочет, когда Ричарда уже не будет на континенте… Король вручил императору вместо короны свою кожаную шапку, которую тот сразу же ему и вернул. Также предусматривалась ежегодная уплата Ричардом 5000 фунтов. Положительной стороной договора мог бы стать титул короля Прованса, как о том пишет Ж. Флори. Таким образом, Ричард был бы вассалом Генриха, как король Прованса, и в то же время сам Ричард становился бы сюзереном тулузских графов, осуществив давнюю мечту своей матери о владычестве над Тулузой. Тем не менее вассальная присяга в итоге была принесена за Англию.

«Дьявол» тем временем особо не спешил, наслаждаясь триумфом, оказываемом ему и его матери по пути следования по Рейну в Кельн и Антверпен. Пока король дожидался попутного ветра, могло произойти весьма неприятное дело, если доверять слуху, переданному Уильямом Ньюбургским – хронист и сам не скрывает, что так «говорят» (пер. с англ. – Е. С.): «Как говорят, император раскаялся в том, что отпустил его (Ричарда. – Е. С.), и решил вернуть обратно в заточение, приговорив к вечному заключению. Ибо как фараон и египтяне в древние дни, [сердца] которых Бог ожесточил, сожалели о том, что, хоть и вынужденно, отпустили народ Божий, который они держали в рабстве, и сказали: “Что это мы сделали? Зачем отпустили Израильтян, чтобы они не работали нам?”[97] Итак, этот вероломный император и немцы, после того, как с запоздавшим милосердием отпустили христианского короля, которого они держали в долгом одиночном заточении исключительно из-за мерзкого барыша, сказали: “Что это мы сделали? Зачем отпустили опасность для мира, тирана неимоверной силы и исключительной кровожадности? Вот, он был предан и передан в наши руки низкими служителями; они и сейчас выступают против него и препятствуют ему вернуться на родную землю, и он, несомненно, ожидает уже испытанной им опасности. Пусть же вернется к своим цепям, и более освобожден уже не будет”».

Ричарда вовремя предупредили, и посланные Генрихом для его ареста люди опоздали; в отместку император сделал условия заключения знатных английских заложников (среди которых находились как минимум 2 епископа, два внука Элеоноры – дети Генриха Льва, и брат Беренгарии Наваррской) очень суровыми. Возможно, напоследок Генриху именами Филиппа и Иоанна была предложена еще большая сумма, так что он раскаялся и совсем «потерял лицо»; может, это хронист добавил остроты в свое повествование, «украсив» его слухами. Так или иначе, 13 марта Ричард с Элеонорой высадились в Англии, в Сэндвиче; потом король поклонился мощам Фомы Бекета и начал водворять порядок в стране. Надо сказать, что большая часть дела уже была сделана архиепископом Губертом до его прибытия, теперь же некоторые еще державшиеся замки Иоанна сдавались при одном виде законного государя, хотя порой бывали и кровавые эксцессы – впрочем, единичные. Хватило двух недель, чтобы все успокоить. Иоанну было предписано явиться на королевский суд до 10 мая под угрозой объявления изменником, лишения всякого права на престолонаследие и изгнания из страны. Опасаясь худшего, принц не явился и постарался затаиться; даже неизвестно доподлинно, где он в это время скрывался; полагают, что у Филиппа.