Пока же 22 марта была, наконец, выстрадана предварительная сумма выкупа – 100 000 марок серебром (в итоге она составит 150 000 марок в мерах города Кельна (в современных мерах это 34 000 кг чистого серебра)), подтвержденная 29 июня (почему – расскажем после). Треть выкупа предназначалась герцогу Леопольду. Письмо от 19 апреля 1193 г. привез Элеоноре от сына лично Лоншан, и там говорилось: «Драгоценной матушке Алиеноре, королеве Англии, своим юстициариям и всем преданным подданным. Знайте, что после отъезда Губерта, епископа Солсберийского, и Гильома де Сент-Мер-Эглиз, нашего писца, нас посетил наш дражайший канцлер, Гильом, епископ Илийский (т. е. Лоншан. – Е. С.); после встречи с императором он так расстарался, что из замка Трифельс, где мы находились в заточении, мы отправились к императору в Гагенау и были приняты с почетом самим императором и его двором…» В том же письме король уведомляет, что его, возможно, освободят за выкуп – основная его часть тогда составляла 70 000 марок; при этом Ричард пишет, «что собранные деньги должны быть переданы моей матери, а ею – тому, кого она выберет». Там же король давал инструкции – как, у кого и что забрать, в частности, изъять у Церкви все запасы золота и серебра с условием их возврата после освобождения, своей матери король доверил лично отобрать заложников среди лучших баронов и назначил Лоншана ей в помощь. Также он затребовал список «жертвователей» с обозначением предоставленных сумм, чтобы потом «оценить наш размер признательности». Попробуй после этого не дай, может быть чревато…
Тем временем положение Ричарда в плену весьма ухудшилось. Поскольку обычно историки лишь постулируют этот факт, не приводя объяснений, кроме совместных интриг Филиппа и Иоанна, есть смысл привести главу из хроники Уильяма Ньюбургского, освещающую подноготную (пер. с. англ. – Е. С.): «Об убийстве епископа Льежского, в связи с которым король Англии оказался в опасности. Ричард, выдающийся король Англии, все еще находился в заключении в Германии; но поскольку теперь алчность императора была удовлетворена, надеялись, что он вскорости освободит его. Но так случилось, что надежда эта померкла, и благородный заключенный попал в опасность по следующему поводу. Брат герцога Лувена (Альберт. – Е. С.) был избран на Льежское епископство – выбор, пришедшийся весьма не по нраву императору, ибо он полагал, что могущественный герцог при помощи той власти, что получил его брат, восстанет; ибо широко известно, что епископ Льежа обладает весьма внушительными вооруженными силами и очень могущественен. Избранный епископ, однако, из-за оппозиции императора не мог быть посвящен своим церковным начальством[90]; тем не менее, он добыл у римского первосвященника мандат епископам Франции посвятить его в сан, и так и было сделано. Однако, боясь ярости властителя, он не вернулся в свой диоцез; но, надеясь, что со временем негодование остынет, остался на время во Франции. Раздраженный император был подвигнут на совершение омерзительного преступления. Как говорят, он нанял нескольких негодяев, которые подобрались к епископу под видом сосланных и, лукаво причитая о том, что их изгнали с родимой немецкой земли, настолько втерлись в его доверие, что он без всякого основания и рассмотрения немедленно принял этих подлейших из врагов под свое покровительство. Но, искусно бодрствуя, они подловили возможность осуществить свое преступление, и внезапно однажды напали на него, когда он случайно покинул город с немногими спутниками в целях прогулки, и убили его[91] и еще одного церковника; они тотчас бежали, в то время как прочие [спутники епископа] бросились назад в город. С таким же коварством были подосланы и другие убийцы к герцогу Лувенскому, однако были схвачены и открыли всю тайну этого беззакония. Из-за этого гнусного преступления архиепископы Кельна и Майнца, герцоги Саксонии, Лувена и Лёвенбурга и многие другие знатные люди разожглись [яростью] и выступили против императора. Стесненный давлением необходимости и желая соединить свою мощь с силой Франции, он решил поступить вероломно и выдать короля Англии королю Франции для вечного заточения, для чего лично переговорил с ним в Вакулёре; но эта нечестивая клятва не была сдержана по совершенно благотворным обстоятельствам. Благодаря некоторым благоразумным людям, которые с похвальным предвиденьем предотвратили и потрясение империи, и опасность для короля Англии, был водворен мир (благостью Божией) меж императором и его знатью; и вся причина вражды меж партиями буквально испарилась в воздух. Через несколько дней император пришел туда, где был заключен король Англии, и в присутствии и при посредничестве епископов, герцогов и прочих чинов людей несколько дней вел с ним переговоры; наконец, в канун дня памяти святых апостолов Петра и Павла (29 июня), все дело было улажено и назначена сумма за королевское освобождение, император приказал отныне относиться к нему с большей честью и расковать от цепей (!!! – Е. С.). Наконец, по распоряжению императора епископы, герцоги и все знатные люди поклялись душой своего повелителя, что король будет точно освобожден за согласованную сумму в 100 000 фунтов серебра[92], треть которой принадлежала герцогу Австрии за пленение короля». Д. Джонс приписывает примирение Генриха с мятежниками дипломатическим усилиям самого Ричарда. Одним из послаблений его заключения стала возможность переписываться с верными вельможами, дабы те знали, что его освобождение – близко. Королю привезли его любимого сокола, одежды и серебряные кубки (казначейство обсчитало эти расходы на сумму в 44 фунта, 11 шиллингов и два пенса). Император повысил сумму выкупа на треть из-за отказа Ричарда помочь ему в войне с Танкредом.
Леопольд Австрийский. Средневековая книжная миниатюра
Официально послание императора и условия были представлены Элеонорой королевскому совету, заседавшему в г. Сент-Олбанс в самом начале сентября. 100 000 марок требовалось выплатить сразу, чтобы Ричард получил свободу, 50 000 – позже, поскольку реально собрать всю сумму разом не представлялось возможным, но для обеспечения их выплаты императору надо было предоставить 200 заложников. Ответственными за сборы были назначены Губерт, ставший из епископа Солсберийского архиепископом Кентерберийским, епископ Ричард Лондонский, графы Уильям Арундельский и Гамелин Вареннский, лорд-мэр Лондона Генри Фиц-Эйлвин. Душой всего дела стала, разумеется, королева-мать. Собираемое серебро складировалось в подвалах собора Св. Павла в кожаных мешках, к каждому из которых были приложены личные печати королевы Элеоноры и архиепископа Руанского. В конце лета Генриху VI хватило совести прислать в Лондон доверенных людей, чтобы не только оценить, как идут сборы, но и проверить качество серебра! Словно англичане – базарные жулики… Чтоб не ездить понапрасну, немцы увезли с собой часть выкупа.
Надобно отметить, что страна и без того была разорена и обобрана – и на финансирование многолетних войн, и особенно на Крестовый поход – однако без преувеличения можно сказать, что все объединились для того, чтобы выкупить своего короля. Даже интердикт папы Целестина, которым он угрожал ослушникам, в общем-то, не пригодился. Каждый представитель первого (духовенство) и третьего (горожане, ремесленники, земледельцы и пр.) сословий должен был отдать четверть своего годового дохода и четверть оценочной стоимости движимого имущества, на сословие второе – рыцарство – был наложен сбор в 20 шиллингов с каждого феода. Кроме того, приветствовалась добровольная добавка – как говорится, подайте, люди добрые, кто сколько может.
Прекрасную картину происходившего оставил нам Уильям Ньюбургский, оттеняющий разворовывание королевского выкупа его сборщиками – факт, не отраженный ни в одном историческом труде о тех событиях, с которыми довелось ознакомиться автору (пер. с англ. – Е. С.): «В это время король Англии, совершенно изможденный своим долгим пленением, частыми посланиями побуждал регентов державы, всех своих вассалов и преданных людей любого ранга и положения ускорить его освобождение, собрав сумму его выкупа любым возможным способом. Королевские служащие развернули деятельность по всей Англии, не щадя никого: не было различия меж духовенством и мирянами, светскими [людьми] и монашеством, горожанином или селянином; все без различия были принуждены выплачивать обусловленную сумму выкупа за короля, либо в пропорции от того, чем владели, либо по совокупности своих доходов. Не защищали и не действовали никакие привилегии, прерогативы и иммунитет церквей и монастырей. Молчал каждый знатный и каждый свободный; никто не осмелился сказать: «Вот, мол, какой я великий, не приступайте ко мне!» Даже монахи Цистерцианского ордена, прежде освобожденные от всех королевских податей, на сей раз были подвергнуты куда более тяжелому обложению, ибо доселе не испытывали тяжести общественного давления. Ибо они были обложены налогом и принуждены отдать даже шерсть своих овец, которая являлась их главным средством существования и единственным способом удовлетворить их нужды и расходы. Полагали, что такая масса денег превысит сумму королевского выкупа; она, однако, оказалась недостаточной, когда все собранное свезли и подсчитали в Лондоне; подозревали, что это случилось из-за мошенничества исполнителей. Вследствие недостаточности первого сбора королевские служащие сделали и второй, и третий; расхитили большую часть собранного, прикрыв явное преступление хищения почетным наименованием королевского выкупа. И поскольку время не ждало, получилось, в общем, так, что саранча съела то, что оставили гусеницы, личинки бабочки-медведицы съели то, что оставила саранча, а что не съели личинки, погубила плесень[93] – начали изымать священные сосуды; однако поскольку достопочтенное определение отцов не только дозволяло, но даже предписывало, чтобы подобные сосуды были использованы для освобождения христианских пленников[94], было решено, что тем более стоит их употребить на освобождение плененного владыки. Таким образом, чаши для причастия со всего пространства Англии были переданы королевским сборщикам, либо же выкупались чем-то менее ценным (например, Элеонора выкупила священные сосуды аббатства Сент-Эдмундс-Бэри. – Е. С.). И когда уже казалось, что в Англии не осталось денег, а королевские сборщики налогов уже устали и выдохлись, собирая деньги, все же собранная сумма так и не покрывала размер королевского выкупа; и таким образом, большая часть назначенной суммы была выплачена служащим императора, а король, чтоб его заточение не простерлось и далее сверх меры, удовлетворил императора предоставлением достаточного [количества] заложников».
