Евгений Старшов – Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем (страница 44)

Элеонора также отправляла массу посланий, призывая вассалов в Англии и Франции к верности и защите достояния ее великого сына, ставшего жертвой вероломства и предательства. Иоанн же вернулся в Англию «мутить воду».

Итак, хронисты вновь показывают нам деятельную королеву с львиным сердцем и железной волей – но благодаря второму посланию Элеоноры к папе Целестину мы видим ее совсем с другой стороны – не официальной, а человеческой, страдающей (пер. с англ. – Е. С.): «Оторваны от меня мои жизненные органы, моя семья разорвана и отвернулась от меня; Молодой Король и граф Бретани (Джеффри. – Е. С.) спят во прахе, а их несчастнейшая мать вынуждена жить, чтобы ее неизбывно терзала память об умерших. Два сына остались мне в утешение, живущие доселе на мое страдание, о, несчастная я и виновная. Короля Ричарда держат в цепях; его брат Иоанн огнем и мечом уничтожает людей в его королевстве. Господь во всем жесток ко мне, и рука Его тяжко обращена на меня. Воистину, гнев Его подавляет меня, и потому мои сыновья сражаются друг с другом, даже когда один из них сокрушен заточением в цепях, другой, прибавляя горесть к горести, жесткой тиранией пытается узурпировать королевство узника. Добрый Иисус! Кто позволит мне погрузиться в ад и скрыться там, пока Твоя ярость не престанет, пока не утихнет [боль] от стрел во мне, иссушивших дух мой? Смерть – мое желание, а жизнь – тягота. И пока я таким вот образом непрерывно умираю, я хочу умереть совершенно; и все же, против желания мне приходится жить, и жизнь моя – пища для смерти и материал для пытки. Счастливы те, кто, не испытав насмешек этой жизни и невиданных происшествий в подобном состоянии, ушли, испытав блаженство преждевременной смерти. Что я делаю? Почему я существую? Почему с усилием волоку мою беду и не отправлюсь повидать того, кого любит моя душа, кто пребывает в нищете и железных оковах? Какая мать в такое время может забыть сына своей утробы? Тигры умягчаются от привязанности к своим малышам, также и злобные ведьмы. И все же я в сомнениях. Если я уеду, оставив королевство сына, со всех сторон опустошаемое злобной враждой, в мое отсутствие оно будет нуждаться в добром совете и утешении. Если, с другой стороны, я останусь, то не увижу лица сына моего, чего превыше всего я желаю. Некому будет заботиться об освобождении моего сына, и, чего я особенно боюсь… (он) будет доведен такой мукой до смерти».

Надо отметить, общественное мнение было в пользу старой королевы и ее сына. Шотландский король, памятуя обещания, которыми он обменялся с Ричардом, запретил своим людям отправляться наемниками к Иоанну. Тем не менее тот набрал головорезов в Уэльсе и, сколотив армию в захваченных им ранее Уоллингфорде и Виндзоре, раскрыл инкогнито и явился в Лондон, требуя от королевских юстициариев передачи ему королевства по случаю смерти брата – на что получил отказ и вернулся в Виндзор. Пока его валлийцы от безделья грабили округу, набранные им во Франции войска попробовали высадиться на побережье Англии, но были вовремя замечены, разбиты, и те, кто не успел бежать – пленены и закованы в кандалы. Королевские юстициарии повели войско для осады Виндзора, туда же привели отряды аббат Самсон из монастыря Бэри-Сент-Эдмундс и Уильям Маршал. Другая часть юстициариев во главе с архиепископом Джеффри повела войска на север, против сторонников Иоанна.

Элеонора Аквитанская. Гравюра XIX в.

Вместе с тем Аквитанская Львица повела яростную атаку на папу римского Целестина III, на интронизации которого она не столь давно присутствовала, за то, что он не защитил ее сына-крестоносца. Отчасти ее обвинения были справедливы, отчасти – нет. Папа немедленно отлучил Леопольда Австрийского от Церкви, предостерег Филиппа от нападения на французские владения Ричарда, а вот бороться с императором Генрихом – поостерегся, сил было маловато (вековое противостояние пап и германских императоров – вообще тема особая и благодатная для изучения). Сохранились три ее письма к папе[87], где она не то предсказывает раскол в Церкви от его бездействия, не то пугает им. Обратите внимание, как она себя титулует! «Алиенора, Божьим гневом королева Англии (!!! – Е. С.)… Удручает Церковь, вызывает ропот в народе и уменьшает уважение, которое к вам питают, то, что несмотря на слезы и жалобы целых провинций вы не послали ни единого гонца. Вам часто случалось по самым незначительным поводам посылать кардиналов с неограниченными полномочиями на край света, но в таком отчаянном и прискорбном деле вы не потрудились послать не только иподиакона, но даже и прислужника. Земные короли и правители вступили в заговор против моего сына; его держат в цепях вдали от Господа, в то время как другие разоряют его земли; его попирают и бичуют, и все это время меч святого Петра остается в ножнах. Трижды вы обещали послать легатов и не сделали этого… Если бы для моего сына настали лучшие времена, они поспешили бы на его зов, потому что им известно, с какой щедростью он вознаградил бы их. Это ли вы обещали в Шатору, заверяя в своей дружбе и искренности? Увы! Теперь мне известно, что обещания кардиналов – не более, чем слова… Говорю вам, что недалек день, предсказанный Апостолом; близится роковая минута, когда одежду Христа снова будут разыгрывать по жребию, когда будут разбиты цепи святого Петра, разрушится католическое единство»[88]. Не колеблясь, она непрестанно обвиняет папу в трусости и двурушничестве и даже сравнивает его с извивающейся змеей, мешающей освобождению ее сына! Она предсказывает, что (пер. с англ. – Е. С.) «Церковь Римская… будет краснеть в слезах за то, что в таких испытаниях она не признала такого своего великого сына». В своем горе она касается и Бога, ибо порой ее ропот просто на грани богохульства, что особенно впечатляет, учитывая искреннюю религиозность этой женщины. Насладиться подлинной яростью Аквитанской Львицы и прочувствовать всю боль матери читатель сможет, обратившись к приложению.

Пока же враги Ричарда вели его «по этапу», запутывая следы. Из замка Дюрнштайн (60 км от Вены) его по Дунаю и долине Майна перевели в крепость Окзенфурт (около Вюрцбурга), где его и «принял» от герцога император; английский король был заточен в неприступной горной крепости Трифельс, где Генрих VI хранил драгоценности своей короны. «Книга английских королей» пишет так: «Его не держали в железах; тем не менее по причине характера людей той земли, где его сторожили, он пребывал в очень скверном помещении» – впрочем, достаточно свидетельств и того, что Ричард был закован (см. ниже, например, у Уильяма Ньюбургского, а также послания королевы в приложении). Бодрости духа, однако, не терял, сочинял песни и пил вино, угощая им и тюремщиков. По другим сведениям, император держал его в заключении в окрестностях Трира и Вормса.

В начале марта[89] Генрих созвал своих князей и баронов, высшее духовенство и учинил над Ричардом позорное судилище (надо полагать, что к этому его подвигло то, что Ричард, наконец, был обнаружен своими друзьями и подданными), обвиняя его во всех мыслимых и немыслимых грехах, включая: помощь Танкреду в овладении Сицилией, на которую у Генриха были законные права; захват Кипра и плен Исаака Комнина, с которым Генрих состоял в дальнем родстве; убийство на Святой земле маркиза Конрада Монферратского – второго претендента на иерусалимскую корону после Лузиньяна; покушение на убийство короля Франции; бесчестье, нанесенное знамени герцога Австрийского; неуважительное отношение к немецким воинам и паломникам.

Интересно, но Ричард сам себе стал адвокатом; бравый воин, в котором вообще-то было сложно заметить или предугадать подобные задатки, блестяще защитился перед судьями, завоевав всеобщие симпатии: «Король, присутствовавший на собрании, созванном императором, вместе с герцогом Австрийским, раз за разом возражал против всех этих клеветнических обвинений, и возражал столь блистательным образом, что заслужил восхищение и уважение всех. И никакого подозрения не осталось в связи с этим впоследствии в сердцах тех, пред которыми он был обвинен. Он показал в конечном счете достоверность того, против чего он возражал, и цену обвинениям правдивыми своими утверждениями и доводами, которые высветили суть дела до такой степени, что уничтожились все ложные подозрения, которыми его обременяли, а правда о том, что он в самом деле совершил, нимало не скрывалась. Среди прочего он пролил также свет на предательства или некоторые заговоры в связи со смертью нескольких князей, всегда при этом убедительно доказывая невиновность свою, почему и пожаловал ему двор императора полное освобождение от каких бы то ни было обвинений. Король пространно говорил пред императором и князьями, и столь красноречиво, и так свободно, и с такой легкостью, что император поднялся и, когда король приблизился к нему, обнял его. После чего он заговорил с ним со сладостию и приязненно. И после сего дня император начал почитать короля со многой пылкостью и обращаться с ним как с равным». Последнее, конечно, преувеличение, ни к чему выдавать желаемое за действительное; сам Ричард ему не доверял, сомневаясь в том, что тот вообще его отпустит, даже получив деньги, и был весьма недалек от истины, как скоро увидит читатель.