Евгений Старшов – Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем (страница 36)

         Я ничего за тех не дам,          Чей меч в бездействии упрям,          Кто, в схватку попадая,          Так ран боится, что и сам          Не бьет по вражеским бойцам.          Вот, под немолчный стук мечей          О сталь щитов и шишаков,          Бег обезумевших коней          По трупам павших седоков!          А стычка удалая          Вассалов! Любо их мечам          Гулять по грудям, по плечам,          Удары раздавая!          Здесь гибель ходит по пятам,          Но лучше смерть, чем стыд и срам.          Мне пыл сражения милей          Вина и всех земных плодов.          Вот слышен клич: “Вперед! Смелей!” —          И ржание, и стук подков.          Вот, кровью истекая,          Зовут своих: “На помощь! К нам!”          Боец и вождь в провалы ям          Летят, траву хватая,          С шипеньем кровь по головням          Бежит, подобная ручьям…          На бой, бароны края!          Скарб, замки – всё в заклад, а там          Недолго праздновать врагам!

Воистину, Денис Давыдов XII в., поэт-партизан. Лютый враг Ричарда, впоследствии, после смерти молодого Генриха, он станет просто его поклонником, но пока он – пламенный сторонник Молодого короля и провозглашает:

         Любовных услад          Мне слаще звон лат.          Пока Байард мой не устал,          Взлечу на перигорский вал,          Пробившись через сеть засад:          Пуатевинца жирный зад          Узнает этой шпаги жало,          И будет остр на вкус салат,          Коль в мозги покрошить забрало.

Генрих II попытался несколько удовлетворить амбиции сына, и в 1183 г. пригласил его из Франции, где тот вновь скрылся от своих обид, а равно и Ричарда с Джеффри. Также у него в гостях была дочь Матильда с зятем, саксонским и баварским герцогом Генрихом Львом, изгнанным в 1180 г. из своих владений Фридрихом I Барбароссой – трубадур Борн устроил превеликий скандал тогда, объявив Матильду своей Дамой сердца, чем взбесил ревнивого немца, был изгнан и впоследствии осрамил нищету Генриха Льва в своих стихах; кстати, ощущавший себя в такой бурной политической силе Генрих II вынашивал идею вмешаться в германские дела в пользу зятя, причем в 1180 г. всерьез готовился к войне. Идея короля «собрать семью» оказалась неудачной: он решил потребовать от сыновей повторной присяги себе, после чего Ричард и Джеффри должны были принести Генриху-младшему вассальную присягу за свои герцогства. Львиное Сердце немедленно по последнему поводу разъярился, ответил отказом. 10 лет он усмирял Аквитанию, и теперь считал унижением приносить за нее присягу брату, тем более что по феодальным порядкам того времени требовать от Ричарда подобную присягу был вправе только король Франции. Брат же ранее в открытую заигрывал с аквитанскими феодалами, обещая им, как говорится, «пряники и рай» при своем благоденственном правлении.

И вот хронист аббатства Мэлроуз записал (пер. с англ. – Е. С.): «Лето Господне 1183… Позорная и противоестественная вражда возникла между сыновьями Генриха, короля Англии, потомством единой матери, отчего произошло множество зол и многие встретили свою смерть».

Генрих Лев и Матильда. Средневековая книжная миниатюра

Генрих-младший с оружием выступил против Ричарда, его поддержал Джеффри, требуя присоединения к своей Бретани фамильного наследия анжуйских графов – Анжу, Мэна и Турени; Генрих-старший, руководствуясь здравым смыслом, скупостью и феодальными законами, выступил на стороне Ричарда. В итоге Генрих-младший вновь показал свою никчемность, о чем наглядно свидетельствуют рассказы из жизни де Борна: «В те времена, когда эн Ричард, прежде нежели стать королем, был еще графом Пуатье, Бертран де Борн был его врагом, ибо любил брата его, Короля-юношу, с ним воевавшего. И составил эн Бертран клятвенный союз против эн Ричарда, в который вошли добрый виконт Лиможский, по имени Адемар, виконт Вентадорнский и виконт Жимельский, граф Перигорский с братом и граф Ангулемский с двумя братьями, граф Раймон Тулузский, граф Фландрский, граф Барселонский, эн Сентойль д’Астарак, граф Гасконский, а также эн Гастон де Беарн, граф Биггоры и граф Дижонский. Однако все они его покинули и клятву, данную ему, преступив, мир без него заключили. Также и Адемар, виконт Лиможский, каковой и любовью и договором связан был с ним более всех других, его оставил и мир заключил без его участия». Явно, к этому приложили свои мечи Ричард и старый Генрих; стоит упомянуть эпизод о том, как последний прибыл в Лимож для переговоров с Джеффри и был предательски обстрелян лучниками сына, так что одна из стрел пробила голову королевскому коню; взяв ее в руки, Генрих выговорил сыну: «Скажи, сын мой, в чем перед тобой виноват несчастный отец, что ты поставил его целью для твоих стрелков»!

«Когда Король-юноша мир с братом своим Ричардом заключил и от притязаний на земли его отказался, как того Генрих король, отец их, желал, каковой некоторое стал ему давать содержание на все его нужды – и не было у него никакой земли во владении и никто не шел к нему с военной помощью и поддержкой, – тогда эн Бертран де Борн и прочие сеньоры все, державшие руку его против эн Ричарда, всем этим очень были удручены. Отправился Король-юноша в Ломбардию[68] предаться веселью и турнирам, а всех этих сеньоров оставил одних воевать с эн Ричардом. И эн Ричард города осаждал и замки, земли разорял и захватывал, жег и испепелял; а Король-юноша спал, турнирами тешился и развлекался, о чем эн Бертран песню сложил, в ней же говорится:

         Я начинаю петь в негодованье,          Узнав о низком ричардовом плане:          Чтоб выполнить отцовское желанье,          Был Молодой Король как на аркане          Согласье брату на коронованье          Дать приведен!          Безвластен Генрих! Королевством дряни          Гордиться может трон!          О чем тут говорить, когда заранее          Согласный на любое подаянье          Король живет на чьем-то содержанье…[69]

В той же песне он честит Ричарда как тирана, купающего страну в кровавой бане; в другой – сравнивает его с вороной, пытающейся уподобиться паве.

Интересно, что слава Бертрана де Борна, как лукавого злодея, сеющего раздор, пережила века, и великий Данте «поместил» его в девятый ров восьмого круга своего Ада, где казнятся зачинщики раздора (песнь XXVIII):

    Я видел, вижу словно и сейчас     Как тело безголовое шагало     В толпе, кружащей неисчетный раз,     И срезанную голову держало     За космы, как фонарь, и голова     Взирала к нам и скорбно восклицала.     Он сам себе светил, и было два     В одном, единый в образе двойного,     Как – знает Тот, чья власть во всем права.