Евгений Старшов – Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем (страница 38)
Король собрал все свое семейство в Винчестер на празднование Дня св. Андрея (30 ноября 1184 г.). Замечательный получился террариум единомышленников, было б весьма интересно узнать содержание их разговоров… Беллетризированную попытку воссоздать подобную встречу, введя туда для остроты конфликта еще французского короля и злосчастную принцессу Алису, сделал драматург Д. Голдмен в пьесе «Лев зимой» – это замечательное произведение, некоторые речи можно просто брать на цитаты; самое же трогательное – то, что, показав беспощадную и беспринципную войну интриг «всех против всех», автор приводит к мысли – несмотря на ядовитейшие перепалки супругов, нет у Генриха – одинокого среди амбициозных сыновей и циничной молодой любовницы – лучшего, вернейшего и любящего друга, чем его заключенная жена. Повторный саммит состоялся на Рождество в Виндзоре. Упоминается о том, что для переговоров Генрих даже привозил Элеонору в Нормандию и стращал Ричарда, что отправит ее в Аквитанию как законную повелительницу во главе войска, как рассказывает Роджер Хауденский: «В это время господин король приказал, чтобы королева Алиенора, а также герцог и герцогиня Саксонские прибыли в Нормандию. Сразу же после Пасхи они переправились через Ла-Манш, из Дувра в Виссан. Как только предстали они перед королем, велел он своему сыну Ричарду без промедления вернуть матери, королеве Алиеноре, весь Пуату и все земли, что от него зависели, поскольку это было наследством королевы. А затем он сообщил ему, что ежели тот не выполнит отцовского приказа в точности, то может быть уверенным, что его мать лично возглавит огромное войско и опустошит его земли. Когда Ричард ознакомился с посланием отца, он собрал вокруг себя мудрых советников и друзей: он отвел войска и вернулся к своему отцу, изъявляя полную покорность; и там он отдал своей матери весь Пуату с его замками и гарнизонами». Так что в итоге Ричард уступил – явно, конечно, не из страха перед полумифическим войском, предоставив матери права (пожизненный суверенитет) на Аквитанию. Таков факт – а вот толкование его диаметрально противоположно. Дэн Джонс считает, что смиренная узница исполнила волю деспотичного супруга и фактически сделала его хозяином Аквитании – она ж по-прежнему была его законной женой и, таким образом, возвращала ему права на совместное владение Аквитанией. Режин Перну, напротив, видит в этом торжество Ричарда и Элеоноры – что, формально исполнив повеление короля, они, напротив, закрепили Аквитанию за собой; Элеонора оставалась номинальной владычицей, хотя она по-прежнему пребывала в заточении у мужа (более того, к двум ее надзирателям добавился третий – Генрих де Берневаль), Ричард же являлся реальным правителем. Жан Флори явно колеблется сделать точный выбор – обманул ли всех старый Генрих или же дал своеобразную слабину, которой воспользовались его жена и сын. И в том, и в другом случае возникает вопрос – а чего, собственно, добивался Генрих этим новым кровопролитием и «фехтованием на нервах»? Потому что реально ничего в лучшую для него сторону не изменилось, не дало никаких последствий. Взбалмошный стареющий король хотел продемонстрировать, что все должны подчиняться его воле? Предполагают лишь, что Генрих поостерегся дальше раздражать Ричарда и оставил его в покое. Между Генрихом и его сыновьями в присутствии Элеоноры был подписан официальный мирный договор – по свидетельству хрониста Роджера Гауженского, «Господин король велел заключить в письменной форме крепкий мир, окончательное согласие между своими сыновьями Ричардом, Жоффруа и Иоанном, после чего повелел подтвердить его клятвой, что было сделано в присутствии их матери Алиеноры, Генриха, герцога Саксонского, и многих других свидетелей». После этого шахматная фигура «королева» была вновь задвинута в очередной игральный ящик, на сей раз – в Винчестер. Так что, если это была победа Элеоноры над Генрихом, плоды ее вкусил лишь ее любимый сын. Может, для любящей матери это было самым главным.
Новый, 1185 год принес очередные затейливые события. Короля посетили патриарх Иерусалимский Эркюль (Ираклий, полуграмотный овернец, наиболее известный среди своих «коллег» мотовством и блудодеяниями, не считавший зазорным осеменять и Агнес де Куртене (дочь иерусалимского короля Амори I и мать иерусалимского короля Балдуина IV), и жену простого лавочника из Наблуса Пак де Ривери, получившую по сей причине прозвище «мадам Патриархесса»[73]) и приор иерусалимского госпиталя, преподнесшие ему ключи от священного города, башни Давида и храма Гроба Господня, призывая его стать иерусалимским королем после почившего Балдуина Прокаженного и отправиться в Святую землю защищать врученное ему королевство. Перспектива головокружительная для любого монарха, но Генрих был слишком прагматичен и угнетен болезнями и внутренними неурядицами, отчего и отказал, видимо, довольно резко, ибо хронист из Мэлроуза отмечает (пер. с англ. –
Отправленный в Ирландию укреплять администрацию и возводить замки принц Иоанн быстро и навсегда там осрамился, таская за длинные бороды ирландскую знать, раздаривая ее земли своим прихвостням, превратив побережье в один сплошной притон, после чего вернулся в Англию – и все за несколько месяцев.
Ричард и Джеффри продолжали враждовать весь 1185 г. и период до 19 августа 1186 г. Проживая в Париже, под крылышком Филиппа, в чаянии его подмоги и заступничества, Джеффри решил показать свою удаль на турнире и, будучи выбит из седла, был серьезно потоптан лошадьми, от чего вскоре и умер. Похоронили его в соборе Парижской Богоматери, чье строительство за три десятка лет до того начал Людовик VII, Филипп при этом блестяще сыграл трагическую роль, призывая похоронить его вместе с другом. Мало кто ему поверил, тем более он вскорости (летом 1187 г.) начал приманивать к себе Ричарда. Все это выглядело весьма подозрительным: он последовательно дружил уже с третьим принцем Плантагенетом, причем первые два его друга уже сошли в могилу. Мы не обвиняем Филиппа конкретно в их умерщвлении, у него была другая цель – всегда иметь наготове «карманного» принца для борьбы с Генрихом II, однако согласитесь – совпадение довольно зловещее. Прошло немного времени, и Львиное Сердце стал просто закадычным другом Филиппа, который втихаря внушал ему, что Генрих хочет лишить его будущей английской короны.
Что же Генрих? Некогда могучее древо основанного им английского королевского рода на глазах теряло мощные ветви. Ушли на тот свет Генрих-младший и вот теперь – Джеффри. У первого был сын Вильгельм, но он умер во младенчестве. Джеффри оставил супругу беременной, и потом она разрешится мальчиком – Артуром, ставшим герцогом Бретонским. Забегая вперед, отметим сразу: Филипп II и Иоанн Безземельный погубят парня – Филипп, втянув его в свою очередную игру против Плантагенетов после гибели Ричарда, якобы ратуя за его права на английскую корону, а Иоанн – приказав убить соперника. Этого Генрих, конечно, знать не мог, но, словно идя навстречу собственному року, он предпринял ряд действий, окончательно поссоривших его с могучим сыном.
Сложно сказать, насколько можно доверять сведениям Петра Блуасского (каждый ведь – что хронист, что историк – волей-неволей тенденциозен и зависит если не от каких-либо внешних воздействий, то уж от собственной точки зрения, симпатий и антипатий наверняка), но к концу царствования Генрих, по-видимому, просто опустился. Дали себя знать годы, раны, труды, интриги и, конечно, смерть сыновей. Итак, Петр пишет: «За столом, в поездках, в обрядах нет ни порядка, ни строя, ни меры. Духовные лица, придворные, рыцари питаются плохо вымешенным, плохо взошедшим, плохо выпеченным хлебом из ячменной муки, тяжелым, словно свинец; пьют они испорченное, мутное, вязкое, кислое и невкусное вино. Я видел, как высоким особам подавали такое густое и грубое вино, что они могли пить, лишь закрыв глаза и стиснув зубы, словно процеживали его через сито, а не пили, не в силах скрыть отвращения. Пиво, которое там пьют, противное на вкус и мерзкое с виду… Покупают без разбору больных и здоровых животных, рыбу, выловленную четыре дня назад, которая не становится дешевле, оттого что протухла и провоняла…» Плюс к этому им приходится драться меж собой из-за лачуг, которыми и свиньи бы побрезговали, а сопровождает их сборище шутов и проституток. Вот такая картина – или карикатура, ибо хронисты – например, Геральд Камбрийский – отмечали умеренность Генриха в еде и потреблении спиртных напитков. Но король, хоть и теснимый врагами, судьбой и обстоятельствами, еще не унывал.
Параллельно с ухудшением отношений с Филиппом – тот опять требовал женитьбы Ричарда на Алисе или возвращения принцессы и, самое главное, ее земельного приданого, на что король уж никак не мог пойти; кроме того, начались англо-французские боевые действия, достигшие апогея в ноябре 1188 г. в Берри и Тулузе, ибо граф Раймунд опять переменил сторону, и теперь Филипп его защищал – Генрих начал просчитывать комбинацию, которую то ли предвидел Филипп, то ли знал о ней. Факт в том, что в конце 1187 г., когда французский король напал на Иссуден, а Ричард и Иоанн поспешили на помощь к отцу[74], он внезапно отказался от нее, вместо этого заключив с Филиппом какое-то тайное соглашение. Поскольку нет ничего тайного, что не стало бы явным, мы располагаем сведениями о его содержании: «вечная» и притом подпорченная невеста Алиса должна была обвенчаться с принцем Иоанном, и молодые супруги назначались наследниками всех земель Генриха – Англии, Нормандии, Анжу и, самое главное, Аквитании. И вполне естественно, что Филипп не преминул продемонстрировать договор своему «лучшему другу» – Ричарду, который примерно в это же время подавлял мятеж аквитанских баронов, поддержанных Раймундом Тулузским.