Евгений Старшов – Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем (страница 40)
Как показал наш патологоанатомический экскурс, теория Флори не выдерживает критики. Ненавидь Элеонора мужа так, как ей это приписывают, она не то что его кости из могилы бы вышвырнула, она б само аббатство в ярости с землей бы сровняла. Не так ли? Достаточно вспомнить тот факт, что, несомненно, по воле покойной к тому времени Элеоноры Беренгария, жена Ричарда, не была допущена сложить свои кости в Фонтевро!
То, что Элеонора была явно хотя бы не против, подтверждается изготовлением надгробного памятника мужу по ее заказу. Она могла просто простить его, и все. Но рискнем предположить следующее. Генрих был погребен в Фонтевро по указанию самой Элеоноры. Не могла их страстная любовь закончиться с их расставанием, с ее пленом… Просто не могла. Да, она ненавидела его за измену, так что даже натравила на него их собственных сыновей. Но все равно не переставала любить. Такое случается, и нередко. Теперь, когда он оказался по ту сторону Жизни, ненависть уходила, и ее место занимала прежняя любовь. Уже спокойная, ничем не омрачаемая. Отныне он навсегда будет при ней, когда она решит дожить свои дни в Фонтевро – ее Генрих, ее славный Геркулес с рыжими волосами и стальными глазами. Не уйдет. Не изменит. Может, она уже и сейчас осталась бы вместе с ним – но судьба и история звали ее на новое служение. Ричард уходил в Крестовый поход, и она должна была управлять государством в его отсутствие – Иоанну новый король не доверял и даже запретил ему вообще ступать на берег Англии в его отсутствие в течение трех лет, наследником же назначил двухлетнего Артура. Затем, правда, решение касательно брата переменил (Д. Джонс полагает, что под влиянием Элеоноры, хотя отношения с младшим сыном у нее были далеки от идеальных) – недаром Бертран де Борн звал его «рыцарь Да-и-Нет», разрешив прибыть в Англию и даровав ему титул графа Мортэнского, много земель и замков по обе стороны Ла-Манша, так что разбогатевший и реально поднявшийся по феодальной лестнице Иоанн (не будем же мы вспоминать о пустом титуле ирландского короля!) немедленно женился. В этом была определенная логика, правда, небезупречная: Ричард хотел создать Иоанну видимость власти и заткнуть его недовольство богатством, надеясь, что ему этого хватит для того, чтоб быть верным и не стремиться к большему. Народная мудрость учит иному: власть – сосуд без дна, да и золота не может быть слишком много. Но пока что Ричард был спокоен и уверен, что его мать за всем уследит и все проконтролирует.
Глава 9
Королева-регент. Борьба за любимого сына
В сущности, Элеонора начала править в Англии, едва покинув виндзорское узилище. Торжественно перемещаясь из города в город и от замка к замку, она, словно добрый ангел, несла правосудие и амнистию. Любой считающий, что его несправедливо засудили, мог лично подать ей жалобу на шерифа; немедленно были освобождены все попавшие за решетку за браконьерство и незаконную порубку деревьев на свои мелкие нужды. Интересен ее приказ, отданный в это время, требовавший от освобожденных верности новому королю, но и с упоминанием себя: «Каждый, отказавшийся от обвинений, обязан заявить о верности королю Ричарду, правителю Англии, сыну короля Генриха и леди Алиеноры, и ныне, и в будущем, почитать его как властителя судеб всех подданных, повиноваться ему, поддерживать в желании сохранить мир и установить справедливость на землях, ему вверенных». Тогда же, видимо, она ввела единые меры веса и объема по всей Англии (хотя этой проблемой занимался в свое время еще Генрих I Боклерк), меру длины тканей и полновесную монету; заботится о народном здравоохранении и, как бы мы выразились теперь, социальном обеспечении – в счетах казны появились расходы на «больницу королевы» (в Суррее – графстве, где она долго пребывала в заточении), «больных и увечных» из больницы королевы, «бедняков королевы»… Но не меньшим триумфом должна была стать коронация ее любимого сына (они встретились в Винчестере и оттуда через Виндзор проследовали в Лондон), и она для этого весьма постаралась. По счастью, до нашего времени дошло полное описание этой церемонии, состоявшейся в Вестминстере 3 сентября 1189 г., сделанное хронистом Бенедиктом из Питерборо.
Церемонию возглавил архиепископ Кентерберийский Балдуин[78] в сослужении архиепископа Руанского Готье, архиепископа Дублинского Иоанна, епископа Рочестерского Гилберта, епископа Честерского Гуго, епископа Ковентри Гуго, епископа Трирского Фульмара, епископа Линкольнского Гуго, епископа Генриха из Байе, епископа Иоанна из Эврё – ему сослужили практически все епископы Англии, некоторые прелаты – из французских владений, также аббаты – Гуго Фуко из самого парижского Сен-Дени, аббат из Риво, каноники и прочие – «едва ли не все аббаты, приоры, графы и бароны Англии», как отметил другой хронист, Роджер Хауденский. Из знати, помимо королевы-матери, «отметились» принц Иоанн, амнистированный хлопотами Элеоноры Роберт Лестерский, верный Уильям Маршал, король Шотландии Вильгельм Лев с братом Давидом, бывший тюремщик Элеоноры верховный юстициарий Ранульф де Гланвиль (один из немногих, попавших при смене власти в опалу; возможность тут же вернуться ко двору обошлась ему в 1000 фунтов!) и прочая, и прочая, и прочая… Духовенство проследовало процессией с крестами, свечами, кадилами и святой водой в королевский дворец, причем сначала шли клирики в белых облачениях, за ними – аббаты, и уже за ними – епископы. Четыре барона несли канделябры со свечами, Джон Маршал (отец Уильяма) – королевские шпоры, Джеффри де Люси – королевскую скуфью (шапочку). Следом Уильям Маршал, получивший титул графа, нес скипетр, увенчанный крестом, а другой граф – Уильям Патрик Солсберийский – королевский жезл, увенчанный голубем (надо полагать, символическим изображением Св. Духа). Примечательно, что все эти вельможи были верными сторонниками покойного короля, но Ричард был совершенно незлопамятен; более того, этим он мудро показывал, что ценит преданность королю тех его верных слуг, которые не бросили его в несчастье… За ними шли с церемониальными мечами и золотыми ножнами принц Джон, шотландский принц Давид и граф Роберт Лестерский. После них 6 графов и 6 баронов несли столик с королевскими инсигниями и облачениями (золотыми чулками-шоссами, пурпурной туникой, льняным платом, далматикой, подбитой горностаем королевской мантией). Замыкал шествие граф Уильям де Мандевилль с королевской короной, усыпанной большими драгоценными камнями. Во дворце процессия забрала коронуемого и повела в Вестминстерское аббатство по дороге, застланной дорогими тканями, под церковные песнопения.
Ричарда сопровождали епископы Гуго Дарэмский (справа) и Реджинальд Батский (слева); четыре барона несли над королем шелковый полог на остриях копий. У алтаря он принес на Евангелии и мощах святых три присяги – посвятить жизнь служению Богу и Церкви и исполнять все, ими повеленное; творить праведный суд; истреблять дурные законы и обычаи. Началось тожественное переоблачение: король скинул с себя верхнюю одежду, оставшись лишь в сорочке и штанах, его обули в расшитую золотом обувь, вручили скипетр и жезл. Архиепископ Кентерберийский совершил миропомазание головы, плеч и правой руки Львиного Сердца, после чего ему на голову возложили освященный льняной плат и скуфью, обрядили в королевские одежды – тунику и далматику (длинное одеяние византийского образца вроде облачения нашего духовенства), и архиепископ вручил ему меч – преследовать врагов Церкви. Графы прикрепили шпоры, короля облекли в плащ и подвели к алтарю, где архиепископ призвал его принять все эти почести как знак соблюдения данных им обетов либо же отказаться от этой чести, если он не намерен нерушимо хранить данные им клятвы, на что король отвечал: «Помощью Божией да сохраню я все это во всей вере благой».
Ричард взял корону с алтаря, передал ее архиепископу, и тот возложил ее на голову короля при помощи двух баронов – не из-за тяжести, а в напоминание, что король должен править, прислушиваясь к своему феодальному совету; архиепископ Кентерберийский вручил Ричарду скипетр и жезл с голубем, приняв их от епископов Дарэма и Бата, и двое последних повели его, предшествуемого свещеносцами и меченосцами, к королевскому престолу, и началось торжественное богослужение, на котором короля причастили Святых Христовых Таин, а он оставил пожертвование – несколько марок золота. После этого все направились во дворец – «отмечать», Ричард сменил тяжелые церемониальные одежды на более легкие, а корону – на диадему.
Элеонора не поскупилась на торжество для любимого сына, провернув его с присущей и давно забытой ею в замках Генриха аквитанской роскошью. Сохранившиеся счета свидетельствуют о некоторых особенностях понесенных затрат. Для пира потребовалось 1770 кувшинов, 900 чаш и 5050 блюд. Была «обновлена» вся конская упряжь, на темно-коричневые и алые сукна ушло 35 фунтов[79], закуплены беличьи и собольи меха; на наряд королевы и ее фрейлин ушла астрономическая сумма в 700 фунтов и 6 шиллингов; шелковая мантия Элеоноры в 5 с половиной локтей, подбитая белкой и горностаем, стоила 400 фунтов и 19 шиллингов; были изготовлены и другие платья для королевы – из алой материи, отороченные белкой и соболем. Многих иных одарили меховыми роскошными одеждами – даже «вечная невеста» Алиса, французская принцесса, получила беличью шубу. Теперь, после коронации Ричарда, ей вряд ли светило место королевы рядом с ним; принц Иоанн был уже женат… Конечно, какие-то надежды еще оставались – в следующем году Ричард вызовет ее в Руан, но замуж так и не возьмет, в 1193 г. ее брат Филипп потребует выдать ее за Иоанна, несмотря на его брак, и в итоге опозоренную засидевшуюся королевскую невесту выдадут в 1195 г. за простого французского графа Гийома де Понтье, которому она подарит дочку.