Евгений Старшов – Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем (страница 42)
Нет сомнения, что брак с дочерью короля Санчо IV был чисто политической необходимостью – Ричард или Элеонора, или даже они вдвоем – считали, что, приобретая, таким образом, союзника на юге их владений, они обезопасят Аквитанию от нашествия врагов. Ввиду того, что Ричард задержался на Сицилии, мечом утверждая права своей овдовевшей сестры Иоанны, его мать и невеста прибыли туда сами; прознав об их грядущем прибытии, Филипп (до Сицилии короли добирались разными путями и там объединились) устроил Ричарду форменный скандал, требуя брака с Алисой. Львиное Сердце открыто разъяснил ему, что Алиса не просто потеряла девственность, но даже родила Генриху II младенца, впоследствии умершего[82]. Поскольку король Англии всегда мог подтвердить свои слова крепкими бойцами и могучими кораблями (и того и другого у Филиппа явно не хватало), тот с виду проглотил обиду, удовольствовавшись отступным в 10 000 марок, и покинул остров за пару дней до прибытия дам. По словам Ричарда Девизского, Львиное Сердце «принял свою мать-королеву со всеми надлежащими ей почестями, пылко заключив ее в объятия и проводив ее во главе блистательной процессии».
Свадьбу было решено сыграть на Святой земле, куда Элеонора все же не решилась отправиться. Проводив молодых (пока, до венчания, они даже плыли на разных кораблях), она через Италию (где ей случилось попасть на интронизацию нового папы) поспешила назад; 24 июня 1191 г., после годичного отсутствия, королева прибыла в Руан (архиепископ Руанский Готье сопровождал Элеонору во всем ее путешествии). Нельзя не отметить, что, везя невесту к сыну, она встретилась и беседовала с наследником германского императора Фридриха I Барбароссы, Генрихом; возвращаясь, она вновь беседовала с ним – уже германским императором Генрихом VI, ибо его отец, отправившийся в III Крестовый поход раньше королей Англии и Франции, утонул в реке в Малой Азии. Элеонора и предполагать не могла, сколько зла ей причинит этот человек и как он будет ей ненавистен!..
Перипетии III Крестового похода здесь подробно изложены не будут, в отличие от предыдущего, – ведь Элеонора практически не приняла в нем участие, исключая эскортирование Беренгарии. Хотя для нее III Крестовый поход можно было бы назвать вполне семейным делом: фактически его возглавлял ее сын, к которому присоединится его сестра Иоанна, ставшая «дуэньей» Беренгарии; в нем участвовал Генрих Шампанский – зять Элеоноры; иерусалимская королева Сибилла происходила от того же Фулька Анжуйского, что и Жоффруа, дед Ричарда; номинальным королем Иерусалима, проигравшим Саладину злосчастную битву при Хаттине, вообще был вассал герцогов Аквитании – Ги де Лузиньян.
Свадьба Ричарда и Беренгарии состоялась на Кипре, с ходу завоеванном королем. Случилось так, что буря разметала флот Ричарда, а правивший на Кипре византийский узурпатор Исаак Комнин захватил в плен корабль с невестой и сестрой Ричарда в чаянии выкупа. Не знал человек, с кем связывается! Через месяц Ричард при помощи Лузиньяна, этого «короля без королевства», полностью овладел Кипром, сделав из него перевалочную базу для снабжения Крестового похода[83]. Дальше были бои, в которых, как писали хронисты, Ричард, утыканный сарацинскими стрелами, скорее напоминал ежа или дамскую подушечку с иголками для шитья, взятие Акры и иных городов и, наконец, подлое предательство Филиппа II – короли и без того постоянно ссорились: опираясь на договор о разделе добычи поровну, Филипп то требовал доли того, что Ричард захватил на Сицилии, то – на Кипре (и то и другое без малейшего участия войск Филиппа); наконец, неизвестно чем переболев и потеряв при этом все волосы, Филипп обвинил Ричарда в попытке отравления – и бросил его в Палестине. И войско забрал. Мало того что Филипп предал общее дело, для Ричарда теперь было яснее светлого дня, что коварный сосед обрушится на его владения во Франции. Филиппу явно было плевать на постановление папы о том, что имущество и владения, а равно жизнь и свобода принявших крест – неприкосновенны. Более того, встретившись с папой, он попросил избавить его от обета крестоносца, а заодно, жалуясь на Ричарда, попросил позволения напасть на его владения во Франции. Папа, однако, проявил благоразумие и твердость и, как пишет Бенедикт из Питерборо, «не пожелал давать тому какого бы то ни было дозволения творить зло на землях короля Англии. Он, напротив, запретил ему, под угрозой анафемы, налагать руки на короля Англии или его владения». А Ричард, пока мог, продолжал сражаться, хотя дело было явно безнадежным. Более того, он считал, что избавился от обузы – по словам Ричарда Девизского, он уподобил свой союз с Филиппом коту, к хвосту которого был привязан молоток – только мешал действовать!
А в Англии тем временем, в отсутствие короля и королевы-матери, все кипело! Иоанн прельщал к себе баронов, распространяя клевету о том, что Ричард не вернется из Палестины – будто бы ему там обещана иерусалимская корона; с ним боролся канцлер-епископ Лоншан, метивший на место скончавшегося архиепископа Кентерберийского и арестовавшего своего конкурента, Джеффри Йоркского – того оттащили от алтаря и волокли за руки да за ноги, так, что голова его билась о землю, а уж война канцлера-епископа с принцем Иоанном шла по всем правилам – с битвами, осадами замков и т. п. Бароны умудрились низложить Лоншана, приступившего к осаде самого лондонского Тауэра (за доблестное поведение лондонцев королева даровала их городу права коммуны), прелаты яростно метали друг в друга молнии отлучений от Церкви, Лоншан попытался бежать, переодевшись женщиной, так что сохранился скабрезный анекдот от епископа Гуго де Нюнана и хрониста Уильяма Ньюбургского о том, как Лоншана пытался изнасиловать рыбак в дуврской гавани – но ошибка обнаружилась, Лоншана временно вернули на место заключения, но через неделю освободили с приказом покинуть Англию, тот поспешил обратиться в Рим за заступничеством. Такое вот положение застала Элеонора[84]. Но беда не приходит одна: как снег на голову, на Рождество 1191 г. пришло известие: король Филипп – во Франции; чуток времени – и вот 20 января 1192 г. он уже с войсками у Жизора, требуя сдачи крепости.
Однако за этот чуток Аквитанская Львица приказала укрепить все приграничные замки и разослала к комендантам и сенешалям необходимые распоряжения. И тут – новый удар: принц Иоанн собирает флот и вербует наемников; сообщают, что он хочет присоединиться к Филиппу и за счет сдачи Жизора получить от него в лен герцогство Нормандское. Действительно, вероломный принц заключает с «другом семьи» тайный договор, согласно которому уступает часть Нормандии за союз против Ричарда. Конкретно там было сказано еще и следующее: «Я не могу заключить мир с английским королем без разрешения короля Франции».
Ричард Девизский пишет (пер. с англ. –
«Граф Иоанн, направляя посланника в Саутгемптон, приказал подготовить себе судно с намерением, как он полагал, отправиться к королю Франции; но королева, его мать, опасаясь, что легкомысленный юноша по подстрекательству французов вступит в некий заговор против своего господина и брата, обеспокоенно перебирала в своем мозгу любое искусное средство, чтобы воспрепятствовать намерениям своего сына. Без сомнения, несчастная судьба ее предыдущих сыновей вставала перед ее мысленным взором, и безвременная смерть, к которой привели их ошибки, волновала и терзала ее материнское сердце. Она хотела положить конец насилию, чтобы, несмотря ни на что происходящее, меж ее последними детьми царило бы доверие и она могла бы умереть более счастливой матерью, нежели была судьба их отца пред ними. Соответственно, собрав великих людей королевства – во-первых, в Виндзоре, во-вторых – в Оксфорде, в-третьих – в Лондоне, в-четвертых – в Винчестере – она убедила его (Иоанна. –
Итак, меры оказались хотя бы отчасти эффективными, Иоанн отложил задуманное, решив разыграть новую партию – развестись с женой и жениться… все на той же злосчастной Алисе Французской, чтобы, таким образом, породниться с Филиппом.
Этот Иоанн… Коварный, двуличный… Между ним и матерью никогда не было полного доверия и взаимопонимания, и, будем справедливы – оба они не были в этом виноваты. Королева попала в заключение, когда Иоанну было всего порядка 7–8 лет, да и то – даже все то время Иоанн был очевидцем разлада отца и матери. Можно сказать, королева и ее младший сын друг друга не знали. Это, конечно, не извинение того, что принц вырос мерзким предателем, изменив отцу, а потом неоднократно предав и брата. Сложно сказать, имела ли тут место просто зависть к Ричарду, как об этом часто любят писать и говорить. Завидовать можно было бы много чему – и любви матери к старшему брату, и королевской власти, и тому, что Ричард был богатырь ростом, как считают, 1 м 90 см (отмечают, что Генрих-младший и Ричард были мужи гераклического склада, в чем природа отказала Джеффри и Иоанну – исследование в конце XVIII в. сохранившихся в соборе Вустера останков последнего показало, что его рост был 1 м 68 см), тому, что он был славен, непобедим, и т. д. и т. п. Одна беда – Ричард был героем уходящего времени. Вот Филипп – да, это был человек нового времени; скользкий практик, для которого и честь, и клятвы – всего лишь пустые слова, которыми до поры до времени можно дурачить доверчивых старорежимных дурней вроде Львиного Сердца… И Иоанн характером и образом действий походил именно на него. Копия получилась не слишком удачная и не особо везучая, но оба они друг друга стоили, оттого и быстро спелись, когда пришла пора «дружить против» Ричарда. А когда того не стало, Филипп Иоанна, как говорится, раскатал, как Бог черепаху.