Евгений Старшов – Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем (страница 35)
После восстания 1173–1174 гг. Ричард на фоне братьев выделился безусловным повиновением воле отца; тот послал его усмирять Аквитанию, выделив ему своих брабантских наемников – и он ее усмирил, как записал Геральд Камбрийский: «Откинув – по мудрому отеческому распоряжению – имя отцовского рода, он принял честь и власть рода материнского. В нежном возрасте он до того не укрощенную землю обуздал и усмирил столь доблестно, что не только умиротворил потрясенное в ней, но собрал и восстановил рассеянное и разбитое. Приводя в форму бесформенное, в норму ненормальное, он упорядочил старинные границы и права Аквитании». Ричард импонирует этому автору, именующему его, однако, «вторым Цезарем» – он «гнетет судьбу и пробивает властно пути в грядущее. Он вырывает у обстоятельств успех, второй Цезарь, ибо, подобно первому, верит не в свершенное, а в то, что предстоит свершить. Яростный в брани, он вступает только на пути, политые кровью. Ни крутые склоны гор, ни непобедимые башни не служат помехам внезапным порывам его бурного духа». В мирное время «суровость его смягчалась… и однако же, кто усвоил известную природу, усвоил и ее страсти. Подавляя яростные движения духа, наш лев – и больше, чем лев, – уязвлен жалом лихорадки, от которой и ныне дрожит и трепещет, наполняя трепетом и ужасом весь мир»[66]. Что же, думаете, юный лев только кровь проливать горазд? По крайней мере, принц действовал не только мечом. «Он похищал жен и дочерей свободных людей, делал из них наложниц».
При этом нельзя не обратить внимание на одно обстоятельство: любимый сын вроде как начисто забывает о попавшей в заключение матери. Что это – эгоизм? Проявил себя «рыцарь Да-и-Нет», переметнувшись от матери к отцу? Или горькое понимание, что он бессилен что-либо сделать? А пробовал он? Увы, по большей части эти вопросы останутся без ответа. Разве что на первый ответим, скорее, отрицательно: первым же указом нового короля Ричарда I станет повеление об освобождении своей матери. Так что – помнил, не мог не помнить, и когда смог – помог ей немедленно.
Генрих-младший, возможно, завидуя поистине блестящим успехам брата, срывавшим замки и десятками пленявшим баронов и рыцарей, присоединился к нему для осады Шатонёфа (апрель 1176 г.), но потом оставил его – очевидно, между ними началась какая-то рознь. Потом братья (порознь! Генрих – по Англии до Ла-Манша, а Ричард – по Франции) сопровождали свою сестру, Иоанну, отправленную к будущему мужу – сицилийскому королю норманну Вильгельму II. После этого Ричард пленил всех знатных сеньоров Аквитании и отослал их к отцу, перенеся свою деятельность против разбойных басков, грабивших и убивавших паломников, идущих в Сант-Яго, к гробнице св. апостола Иакова.
Знал бы Ричард, что в это время происходит в Англии между его отцом, похоронившим свою прекрасную Розамунду, и Алисой, французской принцессой, невестой Ричарда… Хронист прямым текстом записал, что Генрих Алису post mortem Rosamundae defloravit, т. е. «после смерти Розамунды лишил девственности». Не будем углубляться, было ль это правдой или политической пропагандой – скорее всего, старый фавн действительно сделал свое дело, по крайней мере, потом Ричард именно это обстоятельство выдвинул в качестве причины отказа жениться на Алисе. В то же время до определенного «момента истины» он сам постоянно пытался ускорить свой брак с ней, так что дело здесь не в антипатии.
Отношения его с отцом пока остаются прекрасными. Более того, в 1179 г. король возвращается к попытке решения вопроса, связанного с властью Элеоноры над Аквитанией. Он своей властью решает провозгласить Ричарда юридически полноправным ее владетелем-герцогом, таким образом, как ему казалось, устраняя проблему. Не особо опытный в этих делах Ричард с готовностью проглотил наживку, забывая, что все отцовские пожалования зиждутся исключительно на его воле и довольно эфемерны – и впоследствии он вполне в этом убедится, когда король потребует передать Аквитанию Иоанну. Пока же Генрих добился только охлаждения отношений сына с матерью – впервые в их жизни, что являлось несомненным политическим выигрышем короля.
Итак, пока меж Ричардом и отцом царит идиллия, чего нельзя сказать об отношениях Львиного Сердца со старшим братом. Тот в открытую начал выказывать свои симпатии французскому королевскому двору, зачастил туда и т. п. – хотя прошло всего три года после «восстания принцев». Людовик все настойчивей требовал от Генриха свадьбы Ричарда с Алисой, но тот подозрительно медлил, что явно лада в отношения двух монархов не вносило, хотя в 1177 г. они и заключили торжественный пакт о ненападении, забвении всех распрей ради служения нуждам «всего христианского мира» и вроде как договорились даже отправиться в Крестовый поход, что выглядело явным абсурдом, учитывая физическое состояние обоих престарелых королей. Впрочем, еще одна сцена могла бы показаться умилительной – в 1179 г. наследник французской короны, Филипп, отстал от охоты, заблудился и был обнаружен на следующее утро угольщиками; потрясение принца было так велико, что он несколько недель находился между жизнью и смертью, и отчаявшийся отец, испробовав разные методы и способы, вдруг обратился к Генриху с просьбой разрешить ему посетить гробницу св. Фомы Бекета. Тот дал добро, и два старинных врага, два мужа прекрасной Элеоноры в последний раз встретились у могилы того, кого Людовик в свое время приютил, а Генрих, вероятно, приказал убить. Высокие отношения!
Итак, король Людовик сходит с нашей сцены: короновав оправившегося сына (при этой церемонии Генрих-младший нес французскую корону), он, возможно от нервного потрясения, был разбит параличом и довольно скоро умер (18 сентября 1180 г.). Ричард, полноправный «герцог аквитанцев и граф пуатевинцев» (также с согласия Генриха-старшего присутствовавший на коронации Филиппа), в пару последующих лет продолжает лить кровь аквитанцев и басков. А тем временем Генрих-младший, обзавидовавшись той власти, что получил Филипп II (который был гораздо младше Генриха III (Молодого короля), Ричарда Аквитанского и Джеффри Бретонского, и лишь немногим старше принца Иоанна) вновь начал требовать себе прав и доходов, прозрачно намекая на герцогство Нормандское; примерно в это время около английских Плантагенетов возникает довольно зловещая фигура трубадура Бертрана де Борна.
Это – человек иной формации; если для его «коллег», предшественников и современников, основная тема творчества – любовные страдания и служение прекрасной Даме, в стихах Борна проглядывает что-то до боли знакомое, в стиле Дениса Давыдова «Я люблю кровавый бой…» Действительно, это – новая тема для несчастной Аквитании, погрязшей в войнах и крови. Но он не оплакивает все это, а напротив – героизирует. Его жизнеописание прямо пишет: «Бертран де Борн был владетель замка в епископате Перигорском – замка под названием Аутафорт. Беспрестанно воевал он со своими соседями – графом Перигорским и виконтом Лиможским, с братом своим Константином и с Ричардом (Львиное Сердце. –
Другой вариант жизнеописания откровенно повествует о причине такой вражды Борна к Генриху II: «Бертран де Борн родом был из Лимузина. Был он виконт Аутафорта, где могло укрываться свыше тысячи человек. Имел он братьев, долей наследства коих завладел бы он, если бы не король Английский».
А его песнь обличает его буйный кровожадный нрав лучше любого прокурора: