Евгений Старшов – Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем (страница 16)

Пока же развод Элеоноры и Людовика был узаконен 21 марта 1152 г. церковным собором в Сансе. Повод был самый что ни на есть благовидный – находившимся в недопустимой степени кровного родства супругам не надлежало отныне быть таковыми. Элеонора спешно собралась в дорогу домой, даже не подозревая о том, что на нее (вернее, на ее приданое) уже открыта форменная охота. Первый раз ее чуть не пленил в замке в Блуа сын и тезка некогда столь оскорбленного Элеонорой (в связи с делом Петрониллы) Тибо Шампанского. Узнав о заговоре, гостившая там Элеонора немедленно посреди глубокой ночи покинула замок, однако на пути в Бордо ее чуть не перехватил Жоффруа Плантагенет-младший, бывший вдвое моложе экс-королевы. Он был братом герцога Генриха Нормандского, который после смерти отца осенью 1151 г. стал еще графом Анжу, Турени и Мэна, и, не рассчитывая на какое-либо наследство, решил обеспечить себе фортуну таким вот образом.

Еле спасшаяся от подобных поползновений Элеонора, видимо, немедленно задала сама себе вопрос – тот же, что задавал себе перед смертью ее отец: справится ли герцогиня Аквитанская со своими вассалами и внешними врагами?.. Конечно, она теперь не 15‐летняя девочка, а искушенная заматеревшая львица, искусная в политике и дипломатии, но… Тут явно было нужно крепкое мужское плечо. Но выберет она его сама, благо претендентов хватало с избытком…

Римский папа расторгает брак Элеоноры Аквитанской и Людовика VII. Средневековая книжная миниатюра

«Жизнеописания трубадуров», созданные, как помнит читатель, в XIV–XV вв., сохранили данные о некоем трубадуре Бернарте[35] Вентадорнском, утешавшем Элеонору в ее непродолжительный период пребывания между замужествами. Но как или чем именно он ее утешал, да и правда ли все это вообще – неизвестно. По происхождению сын простого замкового то ли истопника, то ли пекаря – он «прославился» тем, что соблазнил хозяйку замка Вентадорн в Лиможе, где и служил, отчего ему пришлось бежать. И вот он «уехал и направился в Нормандию к герцогине, бывшей в то время владычицей нормандцев. Была она юной, веселой, одаренной доблестью, честью и могуществом, и умела ценить людей доблестных и достойных. И приняла она его с радостью и превеликим почетом, ибо прибытие его причинило ей немало удовольствия, и сделала его главным лицом и распорядителем при своем дворе. И как до того полюбил он жену своего сеньора, так теперь влюбился он в герцогиню, а она в него. Долгое время имел он от нее великую радость и счастье, пока не вышла она замуж за короля Генриха Английского, который и увез ее за море в Англию. И Бернарт больше никогда ее не видел, ни весточки от нее не получил. И потому от горя и тоски о ней постригся он в монахи в Далонском аббатстве, где и оставался до конца своих дней». Подозрительны в этом рассказе несколько вещей – во-первых, хотя явно, что речь идет об Элеоноре, герцогиней Нормандской она стала, только выйдя замуж за Генриха, позже ставшего как раз английским королем. Во-вторых, время ее «междумужия» было весьма кратким, а по тем временам – просто скандальным, так что ни о каком «долгом времени» речь идти в реальности, конечно же, не могла.

С другой стороны, этот рассказ имеет незначительные вариации, что свидетельствует о прочной традиции его пересказа, да и автор сообщения, Ук де Сен-Сирк, говорит о том, что получил его из надежного источника – сына Бернарта от той самой соблазненной трубадуром лиможской виконтессы. Кроме того, на этот рассказ могла повлиять действительно состоявшаяся поездка трубадура в Англию, ко двору Элеоноры Аквитанской (она подтверждается документальными источниками), так что, как обычно, читателю предлагается на выбор несколько версий происшедшего – или не происшедшего, как угодно. По крайней мере, историки, не полагаясь полностью на «Жизнеописания трубадуров», но руководствуясь имеющимися в наличии упоминаниями в иных документах, считают, что Генрих Плантагенет, хоть и не был подобен «Отеллообразному» Людовику, все же из ревности изгнал Бернарта от своего с Элеонорой двора. Также полагают, что во время охлаждения отношений правящей четы, когда они практически не жили при одном дворе и Элеонора вернулась в Аквитанию, Бернарт вновь натурализовался при ее дворе.

Бернарт де Вентадорн. СредневековаЯ книжная миниатюра

Один из рассказов, связанных с расставанием Элеоноры с Бернартом, вообще довольно порнографичен: «…Бернарт же прозвал ее (герцогиню Нормандскую, т. е. Элеонору. – Е. С.) «Жаворонком» из-за того, что был некий рыцарь, влюбленный в нее, которого она называла «Луч». И вот однажды рыцарь этот явился к герцогине и прямо прошел в ее покои. Дама же, завидев его, подняла подол своего платья, обернула им его шею и повалилась на постель. Бернарт все это увидел, ибо служанка дамы тайком дала ему подсмотреть, и по этому случаю сложил он такую канцону, в каковой говорится:

         Люблю на жаворонка взлет          В лучах полуденных глядеть:          Все ввысь и ввысь – и вдруг падет,          Не в силах свой восторг стерпеть.          Ах, как завидую ему,          Когда гляжу под облака!          Как тесно сердцу моему,          Как эта грудь ему узка!          Любовь меня к себе зовет,          Но за мечтами не поспеть.          Я не познал любви щедрот,          Познать и не придется впредь.          У Донны навсегда в дому          Весь мир, все думы чудака, —          Ему ж остались самому          Лишь боль желаний да тоска.          Я сам виновен, сумасброд,          Что мне скорбей не одолеть, —          В глаза ей заглянул, и вот          Не мог я не оторопеть;          Таит в себе и свет и тьму          И тянет вглубь игра зрачка!          Нарцисса гибель я пойму:          Манит зеркальная река.          Прекрасных донн неверный род          С тех пор не буду больше петь:          Я чтил их, но, наоборот,          Теперь всех донн готов презреть.          И я открою, почему:          Их воспевал я, лишь пока          Обманут не был той, к кому          Моя любовь так велика.          Коварных не хочу тенёт,          Довольно Донну лицезреть,          Терпеть томленья тяжкий гнет,          Безжалостных запретов плеть.          Ужели – в толк я не возьму —          Разлука будет ей легка?          А каково теперь тому,          Кто был отвергнут свысока!          Надежда больше не блеснет, —          Да, впрочем, и о чем жалеть!          Ведь Донна холодна, как лед, —          Не может сердце мне согреть.          Зачем узнал ее? К чему?          Одно скажу наверняка:          Теперь легко и смерть приму,          Коль так судьба моя тяжка!          Для Донны, знаю, все не в счет,          Сколь к ней любовью ни гореть.          Что ж, значит, время настает          В груди мне чувства запереть!          Холодность Донны перейму —          Лишь поклонюсь я ей слегка.          Пожитки уложу в суму —          И в путь! Дорога далека.          Понять Тристану одному,          Сколь та дорога далека.