Евгений Старшов – Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем (страница 11)
К сожалению, мы знаем слишком мало о каких-либо подробностях этой трагической истории, поэтому можно либо довериться анонимному автору «Жизнеописаний трубадуров», либо, напротив, заподозрить его в фабрикации или передаче легенды, сформированной как раз на основе песней трубадура: «Джауфре Рюдель, сеньор Блайи, был муж весьма знатный. Заочно полюбил он графиню Триполитанскую, но одним лишь добрым слухам о ее куртуазности, шедших от пилигримов, возвращавшихся домой из Антиохии. И сложил он о ней множество песен, и напевы их были очень хорошие, но слова простые. И так хотел он узреть ее, что отправился в Крестовый поход и пустился плыть по морю. На корабле одолела его тяжкая болезнь, так что бывшие с ним считали его уже умершим и, доставивши в Триполи, как мертвого, положили в странноприимном доме. Графине же дали знать об этом, и она пришла к нему, к самому его ложу, и заключила в свои объятия. Сразу узнал он, что то сама графиня, и вернулись к нему слух и чувства. И воздал он славу Господу за то, что сохранилась ему жизнь, пока он ее не узрел. И так он и умер у нее на руках. И повелела она похоронить его с великими почестями при храме тамплиеров, сама же по великой горести о нем в тот же день постриглась в монахини».
Кстати говоря, в России Серебряного века, благодаря пьесе Эдмона Ростана (1896 г.), переведенной у нас как «Принцесса Грёза», этот сюжет стал весьма популярен, о чем свидетельствует знаменитая картина М. Врубеля, а также опера, вальсы, духи и шоколад.
Итак, перед крестоносцами встала довольно непростая задача – каким путем идти к цели, и дело тут было вовсе не только в самом маршруте. С самого начала стало получаться, как в известной басне: «Когда в товарищах согласья нет…» Сам политический расклад настойчиво мешал объединению и консолидации антиисламских сил. Историк Крестовых походов Б. Куглер, как и С. Рансимен, чье мнение по этому поводу приведено ранее, вполне справедливо полагает, что, выступи французы одни, им бы вполне мог сопутствовать успех, несмотря на меньшее количество воинов. «Лоскутная» Германия выставила не менее лоскутное войско, разъединенное внутренней враждой и до крайности недисциплинированное. Выгоды от приятельско-родственных отношений короля Конрада с василевсом Мануилом нивелировались враждой, испытываемой французами к византийцам по поводу недавнего разгрома, которому они подвергли их земляка Раймунда Антиохийского, дядю Элеоноры. Зато у них были приятельские отношения с итальянскими и сицилийскими норманнами – хоть по происхождению и викингами, но к тому времени давно носителями все же французской культуры – и при этом те же самые норманны были опаснейшими, злейшими и упорнейшими врагами Византии. Немцы же с ними враждовали – как по собственной инициативе, так и поддерживая Мануила.
Конрад, к которому примкнули короли Богемии Владислав и Польши Болеслав IV, однозначно решил вести свое 20‐тысячное войско сухим путем – через Венгрию и Константинополь, уговаривая Людовика сделать то же самое, но разновременно – чтобы тяжесть прокорма двойной армии не ложилась слишком уж тяжким бременем на население. В этом был определенный резон, хотя, проходя потом через Венгрию, германский король дозволил своим воинам весьма многое, памятуя о недавнем разгроме, учиненном немцам венграми. У французского короля была альтернатива – норманны предлагали ему, добравшись посуху до Италии, переправить все его войско морским путем прямо в Сирию. Не отличавшийся стойкостью характера Людовик выбрал «немецкий» вариант. Также на его решение могли повлиять соображения насчет того, что в плодородной Малой Азии будет легче добыть зерно и фураж. Еще одним моментом, как считает Р. Перну, могло быть влияние Элеоноры, ибо ее дядя Раймунд вроде бы состоял в союзе именно с византийцами. Отметим лишь, что союз этот был вынужденный и не особо прочный, так что стоит ли ему придавать такое значение – вопрос.
Первым в начале июня 1147 г. пошел Конрад, чье путешествие по византийским владениям поначалу проходило просто как по маслу. Французы пошли по его следам несколько недель спустя (папа римский даже прибыл во Францию, чтобы лично благословить короля, королеву и прочих участников похода – все равно восставшие жители Рима по-прежнему не пускали его в Вечный город!), причем сразу начались незадачи в отношении с византийцами. Те потребовали клятвенное обещание возврата под власть василевса всех земель, которые крестоносцы отобьют у сельджуков – но в этом им отказали, посеяв семена недоверия и обид. И момент-то был для объединения подходящий – греки теснили турок, но тут внезапно была разыграна «норманно-сицилийская карта»: сицилийский король Роджер II, от помощи флота которого отказался Людовик, замирился с мусульманами и со всей яростью напал на Византию, захватил Корфу, разграбил богатейшие города Ахайи (Греции) – Коринф, Фивы и др., и, как особо отмечает Хониат, «взял в плен и женщин, которые были особенно красивы и полногруды». Чтобы справиться с этой опасностью, василевс немедленно заключил с сельджуками мир на 12 лет. Так крестоносцы лишились сразу двух могущественнейших союзников, сцепившихся друг с другом, силы же ислама, напротив, высвободились для противодействия им.
Более того, разнузданное поведение немцев по отношению к местному населению вынудило Мануила выставить отряды, конвоировавшие продвижение крестоносцев. Как пишет Никита Хониат, Мануил сделал это, «опасаясь и подозревая, чтобы в овечьей коже не пришли волки или, в противоположность басне, чтобы под видом ослов не скрывались львы, или вместе с лисьей шкурой не имели они и львиной». Нередко дело доходило до оружия, один раз – практически до целой битвы при Адрианополе, ставшей следствием убийства отставшего от войска немецкого феодала и ответного сожжения византийского монастыря со всеми его обитателями. Василевс предложил свояку, который, по словам Хониата, «дышал войной, как кровожадный лев, свирепо машущий хвостом и готовящийся к нападению», направиться мимо Константинополя, на что тот не согласился, и крестоносное бесчинство докатилось до стен византийской столицы, так что даже был разграблен императорский пригородный дворец с парком, Филопатиум, выделенный василевсом свояку для проживания (после чего наглый германский родственник переехал в другой дворец, Пикридий). Разъяренный император угрозами заставил Конрада побыстрее переправиться в Малую Азию. Аргументы императора были подкреплены большой массой готовых к действию войск, и Конрад послушно исполнил его повеление, отчего тут же отношения меж ними наладились, и василевс дал немцам в проводники варяга Стефана. На прощанье Мануил дал ценный совет – не двигаться через Малую Азию «напролом», через весь полуостров, но идти к Атталии по побережью, контролируемому византийцами. На свою беду, немцы василевса не послушались, поэтому вполне логично, что далее случилась катастрофа: вместо того, чтобы дождаться французов, воинственные «тевтонцы» потребовали от Конрада немедленно вести их в бой. Тот и сам был бы рад побыстрее отделаться от этой затеи, и потому в Никее еще и войско свое разделил, мало того – неразумно, оставив обоз при рыцарях, направившись во Фригию и послав по побережью простолюдинов и часть рыцарей в Сирию. При Дорилеуме его зарвавшаяся знать была разбита сельджуками (26 октября 1147 г.), и Конрад пошел назад к морю ждать французов, изматываемый тяжелыми арьергардными боями. Сам король был ранен, остатки его войска (одна десятая часть) добрались до Никеи, где ряды германцев еще более выкосили голод и эпидемии; в итоге большая часть оставшихся в живых не стала ждать у моря погоды и отправилась домой, бросив короля. Вторая часть немецкого войска, ведомая епископом Оттоном Фрейзингенским, тоже далеко не ушла, погибнув частью при Лаодикее, а частью – на побережье Памфилии; лишь жалкие остатки добрались морем до Сирии.