Евгений Синтезов – Лох с планеты Земля (страница 35)
— Принято у них, — задумчиво повторил он за мной.
Резко обернулся, спрашивая деловым тоном. — Семён, тебе ещё не говорили, что ты гений?
— По правде сказать, довольно редко, — ему удалось меня смутить, — чаще говорят совсем наоборот как-то.
— Неудивительно, друг мой, — он снисходительно улыбнулся, — не всякому дано распознать гения.
— Ага, — серьёзно соглашаюсь, — на это способен лишь другой тоже гений, да?
— Или доктор, — он озорно улыбнулся. — Я ж по специальности психиатр!
— Ха-ха-ха! — не выдержали мы вместе.
Док оказался славным мужиком. Часто так в жизни бывает — самый неприятный с виду тип спустя некоторое время, через череду драк и других недоразумений становится другом. Или не то, что другом — дружить с такими людьми очень непросто — они вливаются в твои мысли, заботы, в саму жизнь, и становятся её частью.
Потом ещё долго мы с Доком, благодаря Вою регулярно, каждый раз после извлечения меня из регенерационной камеры, чаёвничали и разговаривали о жизни.
Наконец-то я встретил в космосе человека, не только много знающего, но и готового делиться знанием, своими часто спорными взглядами и оценками. Тогда, первый раз, похлебав приличия ради из чашки, я спросил, что он пишет шариковой на вид ручкой в бумажном журнале.
Док немного смущённо ответил — книгу. Фантастику, конечно, только необычную, настоящую. Вернее, это даже не черновик, действительно журнал — наброски, мысли, наблюдения.
Настолько некосмическим образом, ручкой на бумаге, он пишет потому, что, во-первых, ему так привычнее, а, во-вторых, иначе нельзя. Док неожиданно спросил, не возникало ли у меня недоумение или чувство протеста от того, как устроена здесь жизнь.
Я ему серьёзно так ответил, что вот буквально несколько минут назад возникало, сразу, как только вернулось сознание в капсуле.
Он поморщился и задал сакральный российский вопрос. — А вообще?
Я умненько кивнул, — вообще, конечно, да.
— И что Буханка? — спросил он шёпотом, подавшись ко мне поближе.
— Лекцию прочитала, — шепчу в ответ, — а что такого?
— Ничего особенного, — сказал он немного насмешливо и запел ни к селу, ни к городу. — «Я читал журнал «Корея». Там тоже хорошо — там товарищ Ким Ир Сен, и всё идёт по плану».
— В космосе тоже всё по плану, — перешёл он на нормальный тон. — Смотри — искины есть на каждом корабле, в каждой станции по нескольку, даже в новейших дроидах — их миллионы. На планках, конечно, меньше…
— Где меньше?
— На планетах, это сленг. Так вот — в Содружестве ни один искин о самом Содружестве никогда не скажет кривого слова. Закон о регулировании распространения и корректном использовании специальной информации. Ничего не напоминает?
— Ну, закон — на Земле тоже есть наподобие…
— В Корее, например, — он грустно улыбнулся. — Это называется цензурой. Просто — где делают все искины, не знаешь?
— Откуда? — я пожал плечами.
— В центральных, соединённых мирах, — Док со значением указал пальцем на подволок. — У нас бы сказали «в странах-победителях».
— Стой-ка! — запротестовал я, — в лекции не сказано, что кто-то победил во «Всеобщем безумии». Буханка врать просто не может!
— А ей и не нужно по этому самому закону. Она просто может не говорить, что в той войне кто-то победил. И мы даже не узнаем, кто именно!
— Конечно, масоны в космосе? — понятливо поддакиваю ему.
— Да те самые соединённые миры, — буркнул он, прихлебнув из чашки. — Мы, ты и я, никогда не узнаем даже их самоназваний, не говоря уж о населяющих расах, тем более местоположние. По навязанному ими закону.
— Погоди, какие победители? В чём? — Пусть меня тоже не назовёшь лояльным к любой власти, но такое диссидентство мне претит. — Погибли тысячи миров, миллиарды существ! Цивилизация едва совсем не погибла! Кто бы мог такое затеять специально???
— Безумцы, — Док пожал плечами. — Сумасшедшие правят не только нашим миром, безумие — самая страшная сила во вселенной…
— Глупость!
— Что глупость? — обиделся Док.
— Самая страшная сила, — я знаю, о чём говорю, — против неё бессильны сами боги.
— Ты думаешь? — он посмотрел на меня с сомнением, приподнял чашку. — Впрочем, за твою гениальность!
— За нашу гениальность, — уточняю, скромно опустив глазки.
Док всё-таки поперхнулся чаем — что и требовалось, в общем-то. Я ехидно ему заулыбался.
Он стал непривычно серьёзным, спокойным. — Ты же не станешь спорить, что во «Всеобщем безумии» многие миры были заинтересованы?
Я молча ждал продолжения.
— Не берусь утверждать, что воротилы, развязавшие галактическую бойню, добились желаемого. Это неважно вообще. Нашлись воротилы, которые сумели результатами безумия распорядиться к своей выгоде.
— И в чём выгода? — мне все эти заговоры надоели ещё на Земле. — В том, что люди остались живы? То есть не люди, конечно…
— Люди тоже, — Док буквально на глазах терял интерес к теме.
Странно, психов возражения должны только распалять. Но он же псих! Нет, ну, Док просто обязан быть психом! Или он действительно что-то знает?
— Ладно, извини, — говорю примирительно, — просто понимаешь — твои предположения недоказуемы…
— Какие предположения? — проговорил о рассеянно, уделив всё внимание изюминкам — смаковал по одной, запивая маленькими глотками чая.
— Ну, про цензуру, надзор…
— Буханка, — сказал он небрежно, — кто делает представление Кэпу об успешном завершении программы адаптации?
— Немного не так, — голосок искина звучал непривычно мягко, по-матерински. — Кэп делает запросы о завершении программы. Я могу лишь информировать о степени социальной опасности того или иного кандидата…
— Только Кэпа? — ехидно уточнил Док.
— А так же искины посещаемых нами станций, — голос Буханки снова зазвенел официальным металлом. — Безопасность Содружества разумных — задача наивысшего приоритета.
— Понял теперь, почему я на вечной адаптации? — горько усмехнулся Док.
— А я? — стало совсем не смешно.
— А ваши показатели, Сёма, вполне укладываются в график, отклонения не превышают статистических погрешностей, — бодро отрапортовала Буханка, приняв мой вопрос на свой счёт. — У вас пока неплохие перспективы, только тратьте поменьше времени на пустые разговоры, особенно с Доком.
— Да, старина, пойду я, — неловко поднялся под его насмешливым взглядом, — ещё увидимся.
— Куда ж ты денешься с летающей тарелки, — прогудел он добродушно, — вали, чего уж там.
Глава 5
В коридоре, как вышел от Дока, сразу же связался с Фарой, доложил по всей форме, что живой, иду кататься на лыжах. Она лыжи велела на сегодня отменить, идти в мастерскую пробовать то, что выпарилось из начинки.
Ещё лучше, не смел и надеяться — неспешной рысью двинул к ней, и жизнь моя наконец-то обрела смысл. У меня словно выросли крылья, причём, не только от предстоящего общения с Фарой. С момента возвращения сознания…
Вернее, с мгновенья воскрешения в капсуле регенерации во мне крепло не осознаваемое до поры ощущение, что жизнь с каждым шагом наполняется смыслом. Наверное, это оттого, что впервые в космосе события стали развиваться, как им и положено было по канону — по любимой с детства космической фантастике.
Я, как нормальный герой, погиб от злодейского произвола, меня спасли нормальные инопланетяне, и вот после воскрешения со мной разговаривает мудрый Сидорович…
Хотя это из другой хорошей фантастики, и я всё очень хорошо помню. Вообще, это всё стараниями Воя и Дока больше походило бы на новый день сурка, если бы Фара не задала тот главный вопрос.
То есть не задала, конечно, просто я её так понял — назови мне хоть одну причину, по которой не следует тебя убивать. Если б не она, мне б всё это быстро надоело. Вернее, если б она меня не позвала, я так и влачился за ней, словно больной, как за Иркой весь одиннадцатый класс. Но Фара поставила задачу…
Ира тоже, помнится, ставила задачи, и я сворачивал Эвересты, зажигал Везувии и топил Атлантиды, пока… э… не оказался здесь. Но Фара же совсем не такая! Даже не представляю, как бы её поцеловать, не говоря уж… э… вообще, ни о чём не говоря, просто поцеловать.
Впервые как-то само собой получилось, и в дальнейшем, чем бы я ни был занят, как, наверное, сказал бы Макс, по её команде в моей системе срабатывает аппаратное прерывание нулевого приоритета [int 0000h; «к ноге»].