Евгений Шубралов – Вас много, а я один. И другие истории о саботажниках, развесистоухих ослах и торжестве здравого смысла. Мобильная версия. (страница 7)
И я начинаю: «А он ему г-г-говорит: "П-п-пошёл ты!"».
Все ржут. Успех! Я — король стендапа восьмого «Б» класса. Я чувствую себя Джорджем Карлиным. Я добавляю ещё пару реплик. Играю голосом. Заикаюсь нарочно, артистично, с оттяжечкой: «Д-д-да ты ч-ч-что!».
Прозвенел звонок. Мы пошли на алгебру. И тут происходит первое «странно». Я сажусь за парту, поворачиваюсь к соседу и хочу сказать: «Дай списать». Обычная фраза. Мозг даёт команду языку. А язык... спотыкается. «Д-д-д-д...».
Я замолкаю. Внутри — лёгкий холодок. Что это было? Я поперхнулся? Слюной подавился? Я пробую снова. «Д-д-дай сп...». Сосед смотрит на меня: «Ты чё, как Костян, заикаться начал?». Все вокруг прыскают.
Я выдавливаю из себя: «Да н-н-нет, просто в г-г-горле пересохло». И ОПЯТЬ! Я СКАЗАЛ ЭТО С ЗАПИНКОЙ! Я хотел сказать плавно, но язык будто нашёл новую бороздку и сам в неё скатывается, как трамвай по рельсам в депо.
Вот тут и начинается самая жуть. Вы должны понять физиологию идиотизма. У меня нет травмы мозга. Меня не били по голове словарём Ожегова. У меня нет генетической предрасположенности. В моей семье все орали друг на друга без единой запинки десятилетиями.
Но я создал в своей голове нейронную ловушку. Я показал своему мозгу, как это — говорить с задержкой. Я сыграл роль. Мозг — он же не очень умный в плане отличия игры от реальности. Он такой: «О, смотри-ка! Новый паттерн речи! Задержка на первом слоге! Сохраняем в папку "Автоматические реакции", чтобы не париться каждый раз». И всё. Ты попал.
Это как научиться кататься на велосипеде. Ты не можешь РАЗУЧИТЬСЯ. Ты можешь только НАУЧИТЬСЯ. Я научился заикаться. Я прокачал этот скилл. Я вложил в него эмоцию — смех, радость, успех у публики. Мозг запомнил: «Когда ты заикаешься — тебе хорошо. Давай делать это почаще!».
Логоневроз — это не болезнь горла. Это сбой в программном обеспечении. Это баг в прошивке. И я его установил себе сам. Без лицензионного ключа. Бесплатно. Пиратская версия инвалидности.
Первые недели я думал, что это пройдёт. Как насморк. Я старался говорить медленно. Я старался петь (при пении заикания нет, проверено). Я ходил по дому и орал песни «Короля и Шута», чтобы убедиться, что голосовые связки работают. Они работали. Но как только я пытался сказать обычное слово в обычном темпе — «Привет» превращался в «П-п-п-п...».
Количество букв «П» в этом слове внезапно стало для меня фатальным. Я начал избегать слов на «П», «К», «Т», «Д». Я стал синонимическим гением. Вместо «Привет» я говорил «Здорово». Вместо «Купить» — «Приобрести». Вместо «Пойдём» — «Двинули». Я разговаривал, как словарь иностранных слов под редакцией какого-то выпендрёжника.
Но самое страшное — это телефон. Раньше я набирал номер и говорил. Теперь я набирал номер и молился. Потому что сказать «Д-д-добрый день» незнакомому человеку, когда у тебя затык на «Д», это ад. Ты стоишь с трубкой и мычишь: «Д-д-д-д-д...». А на том конце: «Алло? Говорите! Вас не слышно!». И ты орёшь: «Д-д-д-д... ЁЛКИ-ПАЛКИ! ДЕНЬ ДОБРЫЙ!». И тебе отвечают: «Девушка, успокойтесь». Потому что от напряжения у тебя ещё и голос срывается на фальцет.
И ведь это всё пришло из-за ТРЁХ МИНУТ дуракаваляния на перемене. Три минуты кривляний стоили мне трёх лет попыток вернуть нормальную речь.
И вот, что самое важное. Я же не мог никому рассказать правду. Представляете, прийти к неврологу и сказать: «Доктор, я заикаюсь, потому что передразнивал одноклассника, и оно прилипло». Доктор бы покрутил пальцем у виска и выписал бы феназепам.
Но я знал. Я ЗНАЛ причину. И от этого было только хуже. Это как если бы вы знали, что болезнь — это наказание за грех. И вы живёте с чувством вины. Перед Костей. Перед собой. Перед русским языком.
Однажды, уже в старших классах, мы с Костей курили за школой (да-да, та самая тема из прошлого монолога). И он говорит мне (он уже почти вылечился к тому времени, ходил к логопеду, речь была почти чистая): «Слушай, Жень. А ты заметил, что теперь ТЫ заикаешься?».
Я киваю. Молчу. Потому что боюсь заикнуться.
Он говорит: «Я сначала думал, ты опять прикалываешься. А потом понял — нет. Это... судьба, что ли?».
И тут меня прорвало. Я ему всё рассказал. Как передразнил, как оно застряло, как я теперь мучаюсь. Я ожидал, что он засмеётся. Скажет: «Так тебе и надо, гад!». Или ударит меня. Имел полное право.
А он посмотрел на меня серьёзно и сказал: «Я тебе сочувствую. Это реально жесть. Но знаешь, я рад, что ты понял, каково мне было эти шесть лет».
И мы замолчали. Два идиота. Один — бывший заика, второй — новоиспечённый. Курим. Молчим. Потому что говорить трудно. А молчать легко.
С тех пор прошло много лет. Я почти выровнял речь. Почти. В стрессовых ситуациях или когда я очень устаю, меня всё ещё клинит на звуке «Т». «Т-т-т... Телефон». Я делаю вдох, выдох, и только потом говорю. Я научился обходить эти минные поля.
Но я вынес из этой истории один важный урок. Он не в том, что «нельзя дразнить заик». Это и так понятно, это базовое правило человечности. Урок в другом.
Речь — это тончайший инструмент. Как голос у певца. Как рука у художника. Ты можешь его сломать просто так. Из дурости. Из желания посмешить публику.
Я часто вижу, как блогеры или стендаперы косплеят «дефекты речи» для образа. «Ой, я такой душнила с заиканием, это смешно». Ребята, аккуратнее. Слово — не воробей. Вылетит — и может клюнуть в ответ. Прямо в мозжечок. И вы не заметите, как станете не «актёром, играющим заику», а просто «заикой». Без роли. Без гонорара. Без возможности выключить.
Я теперь, когда слышу, как кто-то запинается, не улыбаюсь. Я не пытаюсь закончить за него фразу (кстати, никогда не делайте так, это бесит). Я просто жду. Я даю ему время. Потому что я знаю, что в этот момент в его тёмной комнате орудует та самая чёрная кошка. И она реальна.
Помните Конфуция? «Трудно найти чёрную кошку в тёмной комнате. Особенно если её там нет». С логоневрозом, который ты выдумал сам, всё наоборот. Ты сам создал эту кошку. Из воздуха. Из смеха. Из собственной глупости. И теперь она живёт в твоей комнате. У неё есть имя. Она мяукает на букву «М-м-м-м...». И ты ничего не можешь с этим поделать. Ты просто учишься жить с кошкой. Гладить её. Кормить. И надеяться, что однажды она уйдёт так же внезапно, как и пришла.
Я пойду. Мне надо позвонить. Заказать п-п-п... заказать роллы. Суши. В общем, я пошёл тренироваться.
Спасибо! Не дразните нейроны. Они злопамятные. Аминь.О женском непостоянстве и лысом парне.
О женском непостоянстве и лысом парне.
Всем привет. Я тут на днях понял одну вещь. Отношения с женщиной — это единственный вид спорта, где ты можешь идеально выполнить все упражнения, сорвать овации, получить золотую медаль… а потом тебе говорят: «Слушай, ну ты как-то слишком хорошо всё делаешь. Скучно с тобой. Давай расстанемся».
Я серьёзно. Мы, мужчины, существа простые. Нам сказали: «Будь стабильным» — мы такие: «Понял, принял, исполняю». Мы становимся стабильными. Как шкаф. Как холодильник. Как курс рубля в хороший день. Мы работаем, не пьём, не гуляем, приносим зарплату, чиним кран, выносим мусор. Мы — воплощённая мечта. Мечта из трёх слов: «Я всё сделал, дорогая».
И что мы слышим в ответ? «Ты стал скучным. Раньше ты был загадочным. Раньше ты опаздывал на свидания, и я волновалась. Раньше ты мог спонтанно уехать на выходные. А сейчас… ты спрашиваешь, какое моющее средство купить для пола. Это ужасно».
То есть стабильность, за которой женщина гналась, как за последней парой туфель на распродаже, внезапно оказывается… проклятием. Давайте разберём этот процесс по фазам. Это как болезнь. У неё есть стадии. Я их прошёл все. И не один раз.
Начало отношений. Конфетно-букетный период. Ты — самец. Ты — охотник. Ты можешь позвонить ей в два часа ночи и сказать: «Выходи, я под окнами, мы едем встречать рассвет в Шереметьево». И она выходит. Потому что это РОМАНТИКА. Ты нестабилен. Ты непредсказуем. Ты — как погода в Петербурге: никогда не знаешь, что будет через пять минут — солнце, град или наводнение. И ей это НРАВИТСЯ.
Но проходит месяц. Два. Три. Вы уже не просто встречаетесь, вы «в отношениях». И тут начинается первый звоночек. Она садится напротив тебя в кафе, делает глоток латте и говорит сакральную фразу:
— Милый, я хочу стабильности.
Ты, как дурак, думаешь: «О! Она хочет, чтобы я был надёжным! Она оценила мой потенциал!». Ты киваешь. Ты начинаешь «стабилизироваться». Ты перестаёшь пропадать на три дня с друзьями на рыбалке без связи. Ты начинаешь отвечать на сообщения не через три часа, а через пятнадцать минут. Ты даже ставишь будильник, чтобы позвонить ей в обед и спросить: «Как твой день, зай?». Ты думаешь, ты молодец. Ты строишь ФУНДАМЕНТ.
На самом деле, ты только что подписал себе смертный приговор. Ты начал копать себе могилу. Лопатой. Своими же руками. А она стоит рядом и говорит: «Копай ровнее, милый, а то края некрасивые».
Отношения крепнут. Вы съезжаетесь. У вас общий быт. Общий кот. Общий график выноса мусора. Ты стабилен, как швейцарские часы. В 18:30 ты выходишь с работы. В 19:15 ты дома. В 19:30 ты ужинаешь. В 22:00 ты ложишься спать. Потому что завтра на работу. Ты — образцовый гражданин и партнёр.