Евгений Шкиль – Надежда на прошлое, или Дао постапокалипсиса (страница 53)

Они пали, но они живы. И Вир пал, но он жив. Блажен тот, кто не умер в своей постели…

"Прости, дружище! Прости, брат, мое малодушие. Ты не пожелал, чтобы я проводил тебя к Большой переправе, и ты имел на это право. И все же прости меня, брат…"

Когда закончился обряд кремации, байкеры собрались на совет. Ури предложил продолжить путь по Запагубью, но большинство воспротивилось ему. Голосом недовольных стал широкоплечий здоровяк. Волевое лицо его иссекали глубокие шрамы. Широкий рельефный лоб слегка наморщился, и глубокие карие глаза вперились в предводителя.

Рон, Айронхорс Несгибаемый из клана Вампиров — так звали мужчину. Прославился он тем, что вступил в схватку с леопоном и умудрился выжить.

— Ури, — сказал здоровяк низким с бархатцем тембром, — ты преследуешь свои цели и подставляешь всех остальных. Твоя дочура снова сбежала, и ты хочешь догнать ее. Но мы не обязаны рисковать жизнями из-за глупости сопливой девчонки. И так уже девять байкеров отправились в небесные степи. Мы возвращаемся в становища.

— А как же твой президент? — хрипло спросил Громоподобный, поморщившись, во время похорон он забыл о боли в груди, а теперь она вновь напомнила о себя. — Неп Дальнозоркий из Вампиров. Ты тоже намерен оставить его здесь?

— Ты знаешь обычаи, Ури, — произнес, не моргая Рон, — если Неп, ни с кем не посоветовавшись, никому ничего не объяснив, ушел в степь, если он не присутствовал на похоронах павших, хотя обязан был присутствовать, это его проблемы, будь он хоть сто раз президентом. Президент выбирается для того, чтобы служить клану, а не чтобы клан служил ему.

— А как же насчет чаши Скальпеля Косноязычного из клана Сумеречных шакалов?

— Даже если владение артефактом сулит великую власть, прах байкера, предавшего когда-то обычаи своего племени, не стоит ни одной нашей жизни, — возразил здоровяк.

— А как же насчет продержаться семь дней в Запагубье? Или вы не хотите получить звание "Стальные бедра"?

— Сегодня мы разбили выродков, — ответил Рон, — а завтра они соберут со всей своей земли всех боеспособных самцов, чтобы отомстить за поругание своего долбаного храма. И как ты намерен противостоять трем или четырем сотням разъяренных аэсов? Оружия древних у нас больше нет.

— Трусость не украшает байкера, — сурово заметил Ури.

— Глупость не украшает байкера, — столько же сурово возразил Айронхорс, — ты собрал войско на испытание длинной дорогой, но Харлей Изначальный не благоволил тебе, потому что ты решился идти в Запагубье из личного интереса. Ты использовал нас, чтобы поймать дочуру. И потому, когда мы приблизились к Пагуби, разыгралась буря. Так нам выражал свое недовольство небесный стальной конь. И тогда, когда нас чуть всех не порешили, если бы не оружие древних, было второе предупреждение. Третьего предупреждения не будет — мы сгинем без следа. И поживиться мы уже ничем не успеем. Обычно из-за Пагуби байкеры возвращаются с металлом древних, но в этот раз наша добыча мала. Однако подвигов мы совершили достаточно, чтобы рассказать о них своим потомкам. И ты сам знаешь, Ури, из всех испытаний длинной дорогой, только три раза байкерам удалось задержаться в Запагубье более семи дней.

Предводителю Дэнджеров очень хотелось вспылить, вызвать на дуэль Рона, рассечь ему башку секирой, но он понимал, что неправ.

— Дай подумать… чуток, — сказал Ури и вытащил из кармашка "Канон перемен".

Он открыл томик наугад. Вир бы быстро прочитал, что там написано… если бы был жив. Ури же, как и большинство кочевников, никогда не славился грамотностью.

— Посмотри на тучи, они черны, — продолжил Айронхорс. — Если начнется ливень и если он продлится долго, мы не сможем перейти по перекатам через Пагубь.

Предводитель неслышно шевелил губами, напрягая все имеющиеся в его мозгу извилины. И наконец, понял смысл заголовка. Ему выпала сорок четвертая гексаграмма. Перечение. Лишние слова — это вред. А молчание вреда не принесет. Вот что значила она. А еще ниже он с четвертой попытки прочитал: "Не навязывайте свою волю другим".

— Лады, — сказал Ури, спрятав книжицу, — я гляжу, голосование бесполезно, вы настроились на возврат. Я не могу вас держать, но сам остаюсь.

Главарь с надеждой взглянул на байкеров своего клана, на Аваса Стального, на Ижа, снявшего шлем и сверкающего лысиной на солнце, выглянувшем в просвет между черными тучами, и на владельца роскошных усов Крайда.

— С меня харе! Я ухожу со всеми, — Авас сплюнул вязкой слюной. — Я ничего не имею против твоей дочуры, но этот кегль с дурацким погонялом подбил ее свалить. Зря ты мне не позволил поработать над его ушами.

— Если ты попросишь… — аккуратно начал Иж.

— Мы останемся, — продолжил Крайд, — йенг нам в глотку, но останемся…

— Но если только ты попросишь, — закончил Иж.

— Я понял, — обреченно проговорил Ури, — езжайте-ка с остальными! Ваша совесть чиста.

Кочевники отправились на северо-восток к перекатам через Пагубь. Президент провожал их тоскливым взглядом. Вдруг от толпы отделился Рекс Неустрашимый и поскакал к Ури.

— Ты хочешь продолжить со мной путь? — с надеждой спросил президент.

— Нет, — ответил род-капитан, протянув предводителю Дэнджеров арбалет и колчан с болтами, — это поможет тебе охотиться на дичь. Я уж как-нибудь без него обойдусь, доеду до становищ.

— Благодарю тебя, Хорекс, — сказал Ури, принимая подарок.

— Я бы мог поехать с тобой, — сказал Неустрашимый, — но, поверь моему слову, мальчишка — колдун, и знает, что ему делать. Если Юл и Хона решат пожениться, не препятствуй им, ибо потомки этого мальчишки будут владеть степью по обе стороны Пагуби. Я знаю, что говорю. Поверь моему слову, Урал Громоподобный из клана Дэнджеров.

Рекс, догоняя основное войско, ускакал прочь. Ури вдруг накрыла невероятное отчаянье, смешанное со злобой и бессилием. И чтобы подбодрить себя он, воздев кулак к небу, проорал вдогонку кочевникам слова-заклинания из судьбоносной баллады древних:

— Пусть каждый сам находит дорогу! Мой путь будет в сотни раз длинней!

Байкеры все дальше и дальше удалялись на северо-восток, а Ури, провожая их взглядом, думал, воссоединится ли он когда-нибудь с родным становищем…

Гексаграмма 45 (Цуй) — Воссоединение

Дорога вдвоем короче, когда идешь вместе с другом

Когда Неп Дальнозоркий осознал, что не поймает беглецов, а Хона прокричала, что дарит ему свою кобылу, у президента Вампиров появился соблазн вспороть глотку Стреле на глазах у хозяйки. Но байк — это байк. Убивать его без нужды — недопустимый проступок. И рука Непа не поднялось на такое злодеяние.

Веселая, азартная злость взыграла в груди Дальнозоркого. Он угрожающе захохотал, погрозив плоту кулаком. Сперва он хотел следовать за Хоной и Юлом вдоль берега, но почти сразу осознал бесперспективность данного действа. Чем дальше на запад, тем шире будет Пагубь. Брод не найти. Беглецы, останавливаясь на другом берегу, будут недостижимы, а ночью и вовсе уйдут незамеченными. А уж когда они достигнут моря, их след потеряется в любом случае. Преследование нужно организовывать вплавь.

Неп знал, что аэсы промышляют рыболовством, и решил поискать какую-нибудь деревушку, где можно украсть лодку. Байков придется оставить. Жалко, конечно, но…

"Нет, — решил после недолгого раздумья президент, — одному ехать в деревню выродков — самоубийство. Найду своих, подобью кого-нибудь отправиться со мной. Ведь чаша, это не просто чаша…"

Верил ли Неп в силу эликсира смерти? Он и сам не мог дать точный ответ. Но он прекрасно понимал, что большинство байкеров в эту силу верит. А значит, обладание артефактом даст дополнительные полномочия и лишнюю власть. Быть первым среди равных, разве это не соблазнительно?

Неп Дальнозоркий скептически относился к большинству примет и суеверий, но, как и всякий номад, опасался взгляда черного вердога, и где-то в глубине души боялся оказаться в объятьях адской шлюхи Радиации, хоть частенько и посмеивался над страхами других, и, конечно же, хотел после славной смерти обитать на небесных полях священного табуна. Одно дело язвить в адрес небесных стальных коней и кобыл в дни процветания и совсем другое, когда судьба тебя возьмет за яйца. Тут начнешь молиться кому угодно…

Неп задумался. Скорее всего, сейчас байкеры хоронят павших. Номады не одобрят поступок президента, ушедшего в степь и не попрощавшегося с убитыми в бою. Чего доброго они захотят вернуться в становища, и их не убедить в обратном. Тем более, если ты нарушил традицию. Казалось бы, глупость. Какая разница для мертвых, кто их придаст земле или огню? Они уже пируют на небесных полях, и им не до мелочных заморочек смертных. Но нет! Мнение племени, от самых распоследних шустрил и безотказных давалок из бывших рабынь до вайс-президентов, трежеров и род-капитанов, давит невидимым, но ощутимым грузом на вождя. И вождь, какой бы он крутой и авторитетный не был, ничто против коллективных убеждений окружающих.

"А что, если нет никакого Харлея Изначального? — закралась крамольная мысль. — Что, если священный табун — это только общий взгляд людей семи кланов на мир и жизнь? И как ему противиться, мнению всех обо всем? Ведь у него нет лица, у этого мнения, но оно везде. Незримо, но имеет власть. Попробуй пойти открыто против его воли!"