Евгений Шкиль – Надежда на прошлое, или Дао постапокалипсиса (страница 52)

Вытянув правую ногу, байкерша направила лошадь так, чтобы она проскакала рядом с Непом, а пятка попала кочевнику точно между лопатками. Заслышав топот копыт, президент покосился, но не повернулся, опасаясь неожиданного выпада лопатой от Юла. Убедившись, что к нему приближается лошадь, а не хорсат, Неп вновь сосредоточил внимание на парне, продолжил на него наступать.

В последний момент, Неп отклонил корпус, и нога Хоны попала ему не в спину, а в левое плечо, однако удар все равно оказался мощным, и Неп, отлетев на добрый пяток шагов и выронив акинак, глухо ахнув, покатился по траве.

— Садись, садись! — прокричала Хона. — Давай же!

Юл запрыгнул на лошадь, и девушка помчалась без оглядки.

— Чоп! Чоп! Чоп! — подбадривала она Стрелу, несясь на север, в сторону Пагуби.

Вскоре кобыла начала уставать. Шея ее покрылась потом, ноздри открылись, а сама она тяжело задышала. Везти на себе двух человек, да еще и галопом — нелегкий труд. К тому же сказывалось недоедание. Четыре десятка байков очень быстро ощипали всю растительность в Центре и уже на следующий день осады начали голодать.

Когда вдали показалась река, широкая и величественно спокойная, покрытая легкой пеленой утреннего тумана, Хона остановила лошадь.

— Слазь! — скомандовала девушка и сама спешилась. — Нужно решить, что делать дальше.

Стрела тут же накинулась на близлежащие заросли высокой травы.

— Утопим прах в Пагуби, — сказал Юл, — а потом… потом, Хона, я должен вернуться в родные края. Если хочешь… можешь поехать со мной.

— А почему бы тебе не остаться среди нас? — предложила девушка. — Ты храбрый и умный, да еще и колдун. Ты быстро поднимешься. Через пяток оборотов небесного колеса, может, даже в мемберы выбьешься.

— Я бы остался, — Юл неожиданно потупился, — но там, в моей деревне, староста собирается уничтожить десять тысяч книг. И я должен помешать ему.

— Виру было бы интересно взглянуть на книги, он ведь умеет читать, — сказала Хона, — он, если захочет, с тобой поедет. А если он поедет, то и я.

— Да, — тихо произнес Юл, и в голосе его послышалось такое опустошение, что у байкерши замерло сердце.

— Что с ним? Он… — девушка задержала дыхание, — жив?

Парень отрицательно покачал головой:

— Пал в бою.

Кровь прибила к щекам Хоны, а глаза застлали слезы. Она отвернулась, закрыв руками лицо. Юл коснулся ее, но девушка отдернула плечо и произнесла глухим напряженным голосом:

— Не трогай меня! Оставь! Я постою так немного! Постою… чуть-чуть…

Слезы сами текли из глаз байкерши, она вздрагивала, пытаясь подавить всхлипы. Девушка прятала лицо в ладонях, потому что не хотела, чтобы хоть кто-то видел ее слабость. Юл, степь, небо, тучи, солнце, иногда проглядывающее из-за них, и даже небесный Харлей вместе со всем священным табуном должны быть уверены в том, что Хона, Хонда Молниеносная из клана Дэнджеров сильная и никогда не плачет.

Девушка еще долго стояла недвижной статуей, пока Юл вдруг не произнес:

— Хона, там кто-то скачет!

Торопливо вытерев щеки, байкерша повернулась. Навстречу им несся всадник.

— Это Неп, — сказала девушка, — он нашел нас.

Хона и Юл вскочили на несчастную лошадь, так и не успевшую как следует утолить голод. Стрела, недовольно заржав, пошла тяжелым галопом.

— Чоп! Чоп! Мы доберемся до моря! — выкрикнула Хона. — Ради памяти Вира мы сделаем это! Рассеем прах твоего предка, и пусть все думают, что это был Скальпель! Чоп! Чоп! Чоп!

Однако суровая реальность говорила о другом. Расстояние между беглецами и Непом сокращалось. Байку было тяжело под двумя людьми. Хона прекрасно понимала это, но продолжала с ожесточенным отчаянием подстегивать кобылу.

— Придется принять бой, — сказал Юл в самое ухо девушке, — другого выхода нет.

— Чоп! Чоп! — подгоняла Хона хрипящую лошадь.

Река была уже совсем близко. Туманная дымка все еще висела, а на другом берегу, практически сразу возле воды начинались густые заросли, над которыми то там, то здесь возвышались изъеденные временем и непогодой полуразрушенные многоэтажные здания.

— Хона, не загоняй байка! Придется сражаться…

— Заткнись! — огрызнулась девушка. — Чоп! Чоп! Чоп!

Пагубь в этих местах была глубока, и перекатов, по которым можно было бы перейти вброд, Хона не знала, да и вообще их, скорее всего, здесь попросту не имелось.

Вдруг Юл прокричал:

— Смотри, чуть левее, видишь?

Байкерша бросила взгляд туда, куда указывал напарник. Возле берега резвились детеныши аэсов. Было их шестеро или семеро. Маленькие волосатые дикари залазили на конструкцию, сделанную из пластиковых бочек и поддонов, и сигали с нее в воду. Это был плот, смастеренный Юлом и Хоной. Плот отнесло по течению на несколько тысяч шагов, и он сел на мель.

Байкерша направила лошадь к детенышам.

— Пошли прочь, мохнорылые! — проорала она.

Волосатики вздрогнули и, как по команде, повернули недоуменные мордочки.

— Прочь, уроды!!!

Дикарята прыснули в разные стороны, двое даже нырнули в воду и, подымая тысячи брызг, поплыли вдоль берега кролем.

Оказавшись возле плота, беглецы молниеносно спешились. Вместо того чтобы пихнуть конструкцию на глубину и залезть на нее, Юл побежал к березке.

— Куда?! — воскликнула байкерша.

Парень четырьмя ударами малой боевой лопаты срубил деревце и поволок его к воде.

— Нужен шест, — пояснил он.

Хона и Юл залезли на плот и парень, утонув в листве и ветвях, принялся отталкиваться от дна березкой.

Когда Неп достиг реки, беглецы отплыли на добрых тридцать шагов от берега. Лошадь президента вошла в воду по грудь.

— Здесь глубоко! — прокричала Хона. — Ты нас все равно не догонишь. Только своего байка погубишь.

Президент Вампиров, поколебавшись несколько мгновений, зачерпнул в ладонь воду, плеснул на лицо, затем нехотя выехал на берег.

— Верните мне чашу! — надрывно проорал он.

— Мы вскроем ее и выкинем в море! — ответила Хона. — Прах Скальпеля Косноязычного принесет зло байкерам. Так говорил Вир Златорукий, величайший из павших в бою!

Президент погрозил кулаком.

— Присмотри за Стрелой! — крикнула Хона. — Она хорошая стальная кобыла. Я дарю ее тебе, Днепр Дальнозоркий из клана Вампиров!

— Ты идешь против воли всего племени! — воскликнул президент. — Против воли своего отца! Ты перечишь воле самого небесного стального коня Харлея Изначального!

— Как настоящая байкерша, я перечу вопреки! — огрызнулась Хона. — А значит, мое перечение — угодно священному табуну!

Больше Хона не отвечала на угрозы Непа Дальнозоркого, но помогала Юлу обрубать ветки со ствола березки.

Гексаграмма 44 (Гоу) — Перечение

Слова могут навредить, молчание же — никогда

Не только Вир Златорукий и Ява Бесноватая погибли, сражаясь. Кроме них еще пять байкеров, пять доблестных номадов сложили головы в ночной сече с аэсами. Итого с начала похода кочевники потеряли девять бойцов, а, возможно, и все десять, поскольку Неп Дальнозоркий примчался в разоренный лагерь выродков и, никому ничего не объясняя, оседлав байка, ускакал в степь. К тому же без следа исчезли Юл и Хона, а кроличья сумка, в которой Ява хранила эликсир смерти, оказалась пуста.

Байкеры нашли сухую рощу, скрывающую в себе разрушенные почти до основания дома древних. В ней кочевники соорудили погребальный костер и, возложив на него убитых, подожгли хворост.

Каждый воин отправляется в последний путь со своим оружием. Впрочем, теперь, когда металл стал дефицитом, мечи, как правило забирали. С убитыми оставляли небольшие ножи. Ури нашел у Вира штуковину овальной формы, которую тот называл "гранатой", и забрал ее себе. Стреляющую дубинку с отростком президент положил рядом с покойным другом. На небесных полях, где пасется священный табун, Вир, Вирус Златорукий из клана Дэнджеров, главный кастомайзер клана Дэнджеров и байкер Стальные бедра покажет Харлею Изначальному огневой самострел, из которого он убил много врагов, без утайки поведает о своей славной жизни и столь же славной смерти, и будет принят предками со всеми почестями.

Когда огонь разгорелся в полную силу и желто-оранжевые, пышущие жаром языки пламени скрыли тела павших, вдруг послышались щелкающие резкие звуки. Из костра стреляло. Нечто неведомое поранило одну из лошадей. Номады, пригнувшись, отступили, но Ури, воздев руки к небесам, оставался на месте, и ни единый нерв его не дрогнул, даже когда что-то отрикошетило совсем рядом, расколов камень на два. Это стреляло оружие древних. Это оно гневалось на Ури за то, что тот был недобр к своему товарищу. За то, что смалодушничал и отказал бесстрашному Виру в побратимстве. Если за слабость воздастся наказание, пусть даже в виде смерти, что ж… так тому и быть!

Вождь славил подвиг воинов, провожая их судьбоносной молитвенной балладой древних. Теперь они, ставшие союзниками рая в ночь битвы, неслись беспечными ангелами на небесных стальных конях к невидимым в дневном свете звездам. И байкпарадайс открыл свои врата.

Голос Ури срывался, порой заглушался гудением пламени и ветра, но президент продолжал воспевать ушедших. Зрачки его закатывались, а потом глаза сами собой открывались и незряче глядели вверх. И, казалось, вон они, скачут между налитыми траурной чернотой тучами, и впереди всех мчится с распущенными серебряными волосами Вир Златорукий. И сами тучи, будто вороные кони, кусая удила, рвутся к небу, чтоб сопроводить усопших.