Евгений Шкиль – Надежда на прошлое, или Дао постапокалипсиса (СИ) (страница 27)

Вскоре показались заросшие и полуразрушенные дома деревни. Проскакав по тропе, которая когда-то была улицей, наездники на всех парах ворвались во двор двухэтажного дома.

— Ты уверена, что за нами кто-то гонится? — парень спрыгнул на землю.

— Заткнись! — проорала Хона, спешившись. — Закрываем проем! Быстрей! Быстрей, давай!

Парень и девушка схватили сплетенные друг с другом пластиковые поддоны, подтащили к входу и загородили его, принялись спешно связывать конструкцию со штырями на стене и деревцами.

— Этого мало! — выкрикнула Хона. — Нужно чем-нибудь завалить их. Чем-нибудь тяжелым!

Юл забежал в дом, нашел комнату, где по углам стоял различный ржавый хлам. Побежал к побуревшему ящику, предназначение которого для него оставалось загадкой. В длину и ширину ящик равнялся трем локтям, в высоту он был с человеческий рост и еще четверть. Упершись в стену, парень с грохотом свалил его, затем позвал Хону. Пыхтя и обливаясь потом, напарники выволокли ящик на улицу, затем подтащили его к заграждению, плотно притиснули к поддонам, побежали в дом за более мелкими предметами.

Они безостановочно наваливали рухлядь на поддоны, скрепленные лианами. Хону била тяжелая одышка, но она продолжала вытаскивать из дома металлическое барахло, имеющее хоть какой-нибудь вес. Юл следовал примеру девушки, хотя особого страха не испытывал.

И, наконец, после десятой или даже двенадцатой ходки, байкерша, подскочив к баррикаде, вдруг пронзительно взвизгнула, уронив проржавевшую до дыр толстую трубу. Выхватив гладиус, Юл бросился к напарнице и тоже замер. В щель между перекладинами поддонов скалилась черная, вытянутая в длину собачья морда. Сзади испугано заржала лошадь. Парень вздрогнул.

Пес глухо зарычал. Желтые глаза его сверкнули бешеной злобой. С клыков стекала вязкая слюна. Юл не мог отвести взгляда от зверя. Острые зубы, мощные челюсти, поджарые мышцы — животное являло собой безупречное орудие убийства.

— Не смотри! Не смотри на него! — Хона закрыла рукой лицо. — Черные вердоги умеют зачаровывать! Они отродья степных кошмаров!

Но Юл будто не слышал напарницу.

— Безупречно, — прошептал он, и гладиус в его руках задрожал.

Гексаграмма 25 (У-ван) — Безупречность

Лучшее наслаждение настоящим — знать, что лучшее еще впереди

— Нет! — взмолилась Хона. — Прошу, не смотри на него! Он приманит тебя!

Парень молча и медленно двинулся в сторону рычащего пса.

— Нет! Не надо! — байкерша схватила напарника за плечо трясущейся, слабеющей рукой, но, видимо, ужас был настолько силен, что пальцы сами собой разжались и сползли по руке юноши.

Парень сделал очередной шаг навстречу баррикаде, а Хона плаксиво залепетала:

— Умоляю, Юл, не надо! Сопротивляйся, Юл, умоляю!

Пес зарычал громче и утробнее. В медных жестких глазах его пылали властное неистовство, неистребимый голод и беспощадная ярость. Он подзывал к себе жертву грозным рыком, который просто невозможно было ослушаться.

— Юл… Юл, борись… — прошептала девушка, но голос ее был тих и немощен, а зов пса — свиреп и силен. Никакой надежды на спасение теперь не имелось.

Последний правнук подошел к щели, из которой торчали острые изогнутые клыки, нагнулся и вдруг сделал резкий выпад гладиусом. Морда исчезла, и за оградой послышался жалобный скулеж.

— Это всего лишь собака, только большая и сильная, — сказал парень, разогнувшись.

Хона, убрав руки от заплаканного лица, удивленно вытаращилась на напарника:

— Он что, не зачаровал тебя?

— Нет, зато теперь псина будет без одного глаза, — Юл пожал плечами. — Просто я подумал, почему именно черные собаки должны уметь гипнотизировать? А чем другие хуже? Это всего лишь страшилки. Все эти демоны Внешней Тьмы, Скальпели Косноязычные, шлюхи Радиации, писающие в реки, всякие там небесные лошади, все это люди придумывают, чтобы объяснить себе необъяснимое. Я даже книгу читал… ну, не читал, просматривал, "Истоки мифологии" называется. Знаешь, сколько мама мне в Забытой деревне сказок нарассказала, пока я к прадеду Олегу не попал на обучение?

— Скотина! — вспыхнула девушка. — Я переживала за тебя, а ты…

— Нет, мне было, конечно, страшно, но не так, как тебе…

— Мне не было страшно! Понял, кегль? Я вообще ничего не боюсь!

Юл засмеялся:

— Конечно, ничего…

Это стало последней каплей. Хона, издав гортанный клич, кинулась на насмешника. Парень только и успел, что отбросить от греха подальше гладиус, когда разъяренная байкерша повалила его. Они покатились по земле.

— Хона, да успокойся ты! — Юл с трудом оторвал руки девушки от своего горла.

Байкерша, вырвав запястья из захвата, хлестнула младшего правнука ладонью по щеке. Это разозлило парня, но отчего-то он перестал бороться и с гневной обидой посмотрел на девушку. Та, встретившись взглядом с напарником, замерла на мгновение, а потом вдруг прильнула к Юлу и поцеловала его. Долго и страстно.

— Мне так нравится это, — прошептала она, вновь касаясь губами губ юноши, — мне очень нравится это… — Хона еще раз поцеловала Юла, а затем резко отпрянула от него. — Но этого больше не будет, — девушка поднялась и отряхнулась.

Парень, пожав плечами, тоже встал. Где-то в глубине души он понимал, что не стоит спорить со взбалмошной девчонкой, иначе она будет делать все наоборот, а так, нет-нет, да снова захочет ласки, а может и чего-то большего… впрочем "о чем-то большем" Юл старался не думать, невозможность контролировать влечение настораживало парня, именно поэтому он испытывал двойственное чувство к девушке. С одной стороны хотелось быть рядом с ней, с другой — страшновато.

— Мы крупно влипли, — Хона прервала размышления парня, — вердоги так просто от нас не отстанут. Они будут бродить вокруг забора, искать дыры, в которые они могли бы пролезть. Они очень терпеливые и могут держать нас в осаде до двадцати дней.

— Ты-то откуда знаешь?

— Вир Златорукий рассказывал. А за двадцать дней мы с голоду помрем.

Парень цыкнул и, почесав макушку, посмотрел на лошадь, жующую траву.

— Я своего байка на съедение не отдам. Я скорее тебя съем! — сказала девушка, и глаза ее сверкнули яростной решительностью.

— Может, этих собак совсем мало. — Юл осторожно заглядывал в щели, но так никого и не увидел. — Может, она вообще одна была…

— Не смеши, я заметила в степи много движущихся пятен, — с нажимом произнесла байкерша, — и если на тебя не действуют чары вердогов, и если ты даже поранил одного из них, это не значит, что ты сильней их. Их может быть несколько десятков. Они нападают на своих жертв беззвучно, без лая. А ночью они воют, чтобы устрашить. И сейчас они сидят в засаде и ждут, когда же мы вылезем наружу. Они очень терпеливы и хитры. Они безупречные убийцы…

— Ладно, ладно, я тебя верю, не нагнетай, пожалуйста… — торопливо произнес Юл.

Спорить с кочевницей, верующей во всесилие собак парню не хотелось. Так глядишь, и его переубедит, заставит думать о вердогах, как в легендах, как об отродьях степных кошмаров. И тогда псы обретут над ним власть, как когда-то в детстве россказни о Радиации-Яге и демонах Внешней тьмы материализовывали ужас, превращали сказки в жуткую быль, не отличимую от реальности. Прадед Олег говорил, что на его глазах всего лишь за три, даже за два с половиной поколения жители Забытой деревни превратились из свободомыслящих людей в забитых и покорных слуг собственных страхов, от которых они прятались за стеной иллюзий. Да, именно так прадед Олег и говорил. Он потратил немало сил, чтобы научить Юла смотреть на мир непредвзятым взглядом.

— В любом случае мы в ловушке, — заключила Хона.

— Давай, взглянем сверху на твоих собак, — предложил Юл.

Беглецы вошли в дом, поднялись по довольно-таки крутой винтовой лестнице на второй этаж. Некоторые ступеньки провалились, и через них приходилось перескакивать. На втором этаже они прошли несколько комнат со сгнившей мебелью, и вышли на лоджию.

Когда-то лоджия была ограждена, но сейчас она являла собой ровную бетонную площадку, возвышающуюся над рекой, с обгрызенными эрозией краями. Кое-где из бетона торчали ржавые штыри.

Юл осмотрелся, заметил лестницу из потемневшего металла, прикрепленную к стене и ведущую на крышу. Парень выразительно посмотрел на байкершу и та кивнула. Спустя несколько мгновений беглецы, обдуваемые легким ветром, взирали на покосившиеся, полуразрушенные дома заброшенного поселка. Юл спустился по крыше к краю, посмотрел вниз. Действительно, вдоль стены бесшумно рыскали бледно-желтые, коричневые, серые, пятнистые звери. Они были похожи на обычных больших собак, только тела их были поджары и морды удлиненны. Твари обнюхивали землю, беззвучно, но свирепо скалились, касались носами друг друга, будто таким образом обменивались информацией и продолжали искать брешь, в которую можно было бы проникнуть внутрь двора. Вдруг из закоулка выскочила молодая собака, подбежала к самому рослому гривастому черному псу, кажется, тому самому, кому Юл только что выбил глаз. Молодая собака ткнулась носом в шею вожаку, что-то отрывисто тявкнула. Предводитель вердогов в ответ мотнул головой и с десяток зверей сорвались с места, исчезли в кустарниках проулка.

Парень осторожно поднялся наверх, к напарнице.

— Они там что-то замышляют, — шепнул он. — Там часть собак убежала куда-то.

— На охоту, — сказала девушка и ткнула пальцем, — там, вон там пасутся ковы. Они загрызут одного из них и принесут мясо остальным. Они будут есть, а нас держать в голодной осаде, пока мы не умрем или не решимся бежать.