Евгений Шкиль – Надежда на прошлое, или Дао постапокалипсиса (СИ) (страница 26)

Главарь похода не обманул юного шатена. Байкеры без долгих обсуждений решили напасть на становище людоедов с налета. Они разделились на группы по восемь-десять всадников, и одновременно с четырех сторон ворвались в стан каннибалов. Боем это нельзя было назвать. Это было избиение.

Дикари, разделывающие человеческие туши возле костра: гиганта и толстяка с разрубленной почти надвое головой, видимо, готовились ко сну или, может, к каким-то ритуальным пляскам, и для них стало полной неожиданностью нападение байкеров.

Ури несся вперед, размахивая своей любимой секирой с остро заточенным обухом. Первой дикарке, попавшейся на пути, он лихо снес голову, да так, что та, плескаясь кровью, закатилась в костер. Истошно орущий каннибал метнул в предводителя Дэнджеров копье, которое лишь черкануло по доспехам, не сумев пробить толстую просоленную кожу, к тому же покрытую шкурой угреня — мерзкого гигантского сома, обитающего в реке Пагубь. В следующий миг людоед-неудачник был разрублен от ключицы до копчика. Какой-то оборванец, по виду подросток, попался под лошадиные копыта и был затоптан. Байкеры никого не жалели: ни женщин, ни стариков, ни малых детей. Кочевники испытывали трансцедентный ужас перед теми, кто, живя в запретных местах, поедает себе подобных, и потому убивали жестоко и без оглядки. Древо первобытного зла, выросшее на руинах мертвого города, следовало уничтожить под корень. Ури ощущал это каждой клеточкой своего организма и знал, что то же самое чувствует любой из его соратников.

Ява Бесноватая, спешившись, с остервенением перерезала горло визжащей, точно свинья под ножом мясника, плоскогрудой девахе. Авас Стальной снес цепной булавой полчерепа какому-то хлипкому недомерку. Юному Дукату повезло меньше всех, его сшиб огромной полусухой веткой рослый дикарь. Однако род-капитан клана Файеров, Рекс Неустрашимый успел выстрелить из арбалета. Болт вошел в правый глаз людоеда. Дукат поднялся, отделавшись испугом и ушибленным коленом.

Неп Дальнозоркий размахивая акинаком с диким, леденящим душу смехом преследовал улепетывающих к ближайшим многоэтажкам малолетних каннибалов. За ним следовала неразлучная парочка Иж и Крайд, истошно орущие что-то вроде: "Йенг вам всем в глотку!"

Остальные байкеры, опьяненные кровью недолюдей, неистовствовали в боевом трансе. И только Вир Златорукий сохранял ледяное спокойствие. Спешившись, он поймал за длинные грязные локоны старуху с уродски длинным носом. Но не проткнул ее мечом, а потащил к костру.

— Как ты можешь прикасаться к этой вонючей суке? — скривившись, выдавил из себя Ури. — У нее на губах еще не засох человеческий жир.

— Он ее еще и отжахать может, — произнес, смеясь, подъехавший к костру Неп, — самками аэсов ведь не брезговал, когда прикидывался богом… как там он у них называется?

— Ингодвитраст, — сказал Вир без всякого выражения, — нам нужна информация.

— Что нужно? — спросил Ури. Слово ему показалось знакомым.

— Информация. То есть нам нужно узнать, что ей известно о твоей дочери и Юле.

Только сейчас Ури сообразил, что в пылу боя совсем забыл о "языке".

— Верно мыслишь, — сказал он, радуясь, что в походе оказался такой сметливый воин, умеющий контролировать себя.

— Как тебя зовут? — Вир заглянул в слезящиеся глаза людоедки.

— Думдума умирать, — старуха всхлипнула.

— Как тебя зовут? — медленно, почти по слогам повторил кастомайзер клана Дэнджеров.

— Людя Думдума умирать…

— Сраная старая шлюха! — взревел Ури и пнул пленницу пяткой в голову. — Отвечай, сука, где моя дочура?

— Яра, Яра, Яра… — залепетала носатая бабка.

— Что ты буровишь, тварь! Я сказал, отвечай…

Вир поднял вверх ладонь:

— Подожди, Ури… Тебя зовут Яра?

Старуха непонимающе завертела головой. Тогда Вир ткнул ее в грудь и произнес:

— Яра.

Людоедка кивнула.

— Вир, — кастомайзер указал на себя, — и Вир спрашивает Яру, не видела ли она парня и девушку. Не съели ли вы их?

— Что!!! — взревел Ури, но Златорукий вновь поднял ладонь в сторону президента и медленно повторил вопрос.

Старуха испуганно зыркала на байкеров и молчала. Вир терпеливо спросил третий раз, а затем и четвертый, и пятый.

Наконец, до людоедки дошел смысл и она забубнила:

— Людя Думдума кушать зверь-четыре-копыта, людя Думдума не кушать нелюдь. Нелюдь и жена-нелюдь убегать. Людя Думдума не поймать нелюдь.

— Куда они убежали?

Вир повторил дважды, прежде чем пленница махнула рукой в сторону юга.

— Когда?

— День-сегодня…

— Это гуд, — задумчиво произнес кастомайзер.

— Вир отпустить Яра? — жалобно промямлила старуха.

— Отпустить, — сказал Златорукий, — в баггерхелл…

Выхватив нож, Вир ударил людоедку под левую грудь. Та, встрепенувшись, беззвучно рухнула в костер. Где-то в ночи послышался плаксивый детский крик:

— Баба!.. Баба!.. Баба!..

Даже у каннибалов есть чувства. Даже каннибалам жаль своих мертвых. Неп Дальнозоркий, бросив пронзительный взгляд в темноту, засмеялся:

— Баггерята, мы их так и не поймали. Ушли в кущери, а потом в окна древних домов, а сейчас их ловить нет никакого смысла.

— Нам нужно заночевать, — Вир Златорукий вытер нож о тряпье, которым были обмотаны ноги старухи, чей корпус уже охватывало жадное пламя, — без солнца мы не сможем напасть на след.

В нос предводителя Дэнджеров ударил отвратительный запах паленой человеческой кожи.

— Только не здесь, — сказал Ури, сморщившись, — вернемся на поляну с баггерским храмом. Отсюда возьмем лишь угли, чтобы быстрее разжечь костер.

Гексаграмма 24 (Фу) — Возвращение

Самый короткий путь не всегда самый быстрый

Рано утром беглецы выпили по два фазаньих яйца и наскоро перекусили мясом, недоеденным прошлым вечером. Еще четыре яйца они оставили на потом. Порывшись в комнатах второго этажа, Юл обнаружил сумку в сносном состоянии, которая, конечно, не могла заменить его вещмешка, но, тем не менее, была вполне пригодна для походных нужд. К ней он привязал лианы, получился своеобразный рюкзак. Из лиан же парень наскоро сплел себе поножи для гладиуса.

Юл и Хона разбаррикдировали вход в особняк, оседлали байка и, набрав воды в реке, отправились на юг. Лошади было тяжело нести двух наездников, и потому они ехали медленно. Парень даже предложил идти пешком, на что получил язвительный ответ, что от этого он не перестанет быть нажопником.

Юла удивило то, что слова спутницы совсем его не обидели.

"Наверное, я к ней привыкаю", — подумал парень.

Впрочем, проехали они не более тысячи шагов. Хона вдруг резко дернула поводья, поднялась на стременах.

— Что такое? — спросил парень.

— Тихо! — шикнула она, вытянув шею, и внимательно оглядывая местность.

Юл посмотрел туда, куда смотрит Хона, но ничего такого не заметил. Тогда он прислушался, однако, кроме стрекотни насекомых, никаких посторонних звуков до его ушей не дошло. Он сделал вдох. Пахло цветущей степью. Утро еще не сменилось дневной жарой, и было прохладно. Мир да благодать, одним словом.

— Видишь темные и серые пятна? — Хона указала куда-то в степь. — Там, вдали, видишь?

— Нет…

— Они к нам приближаются… это вердоги, отродья степных кошмаров…

— Да не вижу я ничего…

— Неудивительно, ты ж безмозглый кегль!

— Слушай, давай без оскорблений, — предложил парень.

Произнес он это совершенно бесцветно, просто по инерции. Вспоминая демов, Юл очень внимательно отнесся к словам напарницы.

— Они настигнут нас, — сказала Хона, — нужно возвращаться в тот дом, где мы ночевали.

— А как же Пагубь? Ты отказываешься от похода?

Девушка, не ответив, развернула и пришпорила лошадь. Байк тяжело поскакал. Юл периодически оглядывался, но по-прежнему не замечал никакой опасности.

"Может, она меня обманывает", — подумалось парню. Впрочем, вряд ли. Хона не из шутниц. Это, скорее, Юл мог бы разыграть ее.