Евгений Шалашов – Смерть на обочине (страница 23)
Все-таки сволочь Виноградов. Мне вещал, что под лопушком нашел. Вроде бес попутал. Надо было ему не одну оплеуху дать, а две.
Николай Викентьевич продолжал играться с портсигаром, я продолжал рассуждать:
– Большой срок титулярному советнику не дадут – год, а то и меньше. Верно?
Лентовский кивнул, соглашаясь с моим предположением.
– Но места лишится. Я ведь о чем с Виноградовым хотел поговорить? Собирался предложить такой вариант: возвращаем вам портсигар, а если у вас претензий к нему – не к портсигару, а к воришке не будет, то титулярный советник переходит на другую службу. Правда, не знаю куда. И как он ростовщику деньги возвращать станет, если полиция заклад конфисковала, тоже не знаю. Зато на свободе останется, честь мундира не запятнает.
– Вы Виноградова избили оттого, что честь мундира задета? – спросил вдруг Лентовский.
– Отчасти да, – не стал я кривить душой. – Главное, что он меня оскорбил. И про орденок сказал – мол, папаша похлопотал, да и еще высказал нехорошее слово. Я бы многое стерпел, но, если меня назвали прыщом из губернаторской семьи – не удержался. И не бил я его, всего лишь затрещину дал. Если бы бил, тут вы правы, забил бы до смерти. Да и чего его бить? Хватило бы пары ударов.
– Опасный вы человек, Иван Александрович, – покачал головой Николай Викентьевич. – Сможете человека с двух ударов убить?
– Нет, два удара – это я так, для красного словца. – При желании, можно и с одного. – У меня в университете приятель был – англоман, увлекался английским боксом, – соврал я. – Мне любопытно стало. Думаю, что такого? Комплекция позволяет, попробую. Я и попробовал. Вначале меня били, потом сам стал бить. Понял, что свои навыки имею право применять лишь тогда, когда имеется опасность для жизни.
– Вы знаете, что Виноградов вас ненавидит?
– Знаю, что он меня очень не любит, но что ненавидит – догадался только сегодня. У Александра Ивановича какой-то нездоровый комплекс, касающийся происхождения. Я ему как-то Сперанского приводил в пример, как сына священника, добившегося больших высот, про ученых рассказывал из его прежнего сословия. Показалось – проникся. Оказывается, нет.
– Комплекс неполноценности, – досказал за меня Лентовский. – Есть такой у нашего брата.
– У вашего брата? – не понял я.
– Именно так, – усмехнулся Николай Викентьевич. – У тех, кто из церковного сословия в чиновники вышел.
– Разве вы тоже из церковного сословия?
– Дедушка настоятелем собора в Херсоне служил, и отец тоже. Старший брат место отца унаследовал[30]. А я, младший в семье, на службу подался.
– Я отчего-то думал, что вы из шляхты.
– Боже упаси, – фыркнул Николай Викентьевич. – У вас тоже фамилия на «-ий» заканчивается, и что? Фамилия моя от слова «лентус» происходит, что по латыни медленный или медлительный означает. Деда в семинарии наградили.
Николай Викентьевич опять замолчал, о чем-то размышляя. А я решил высказать то, что на душе. В общем – полнейшую несуразицу.
– Если честно, то я не знаю, как быть. Виноградов – вор. Хуже всего, что он у своих крадет. Уголовники таких крысами именуют, а то, что они делают – крысятничаньем.
– Крысами? – оживился Лентовский. – Никогда не слышал, надо запомнить.
– Сам раньше не слышал, недавно узнал, – вновь соврал я. – Не помню, от кого именно. Повторюсь – Татьяну мне жалко. Не только из-за того, что она моей Леночки подружка, хотя и это имеет значение. Барышня очень умная, собирается на Бестужевские курсы поступать. Уже думал, как ей помочь? Хоть подписной лист составляй. Я бы на ее учебу рублей сорок пожертвовал, а то и больше. Отца бы попросил, но не могу, не имею права. Но нужно, чтобы не я один помогал и чтобы помощи на три года хватило. Девчонка не виновата, что отец ей такой достался. И Александра Ивановича не могу винить – из-за дочери жилы готов сорвать. Поэтому, Николай Викентьевич, воля ваша. Как вы решите, так все и будет. Вы и поопытнее меня будете, и поумнее.
– Дочь Виноградова мечтает поступить на Бестужевские курсы? – уточнил Лентовский.
– Совершенно верно. Виноградов как-то при мне подсчитывал, что обучение дочери ему не меньше семисот рублей в год встанет. Подозреваю, что Александр Иванович и подворовывает-то из-за дочери. Триста рублей за ваш портсигар – почти полгода для Татьяны.
– Я все понял, Иван Александрович, – положил начальник обе ладони на стол, давая понять, что я свободен. – Не сочтите за труд – пригласите ко мне Александра Ивановича. Или вам это в тягость?
– Нет, почему в тягость? Тем более что я в его кабинете шинель и фуражку оставил, надо забрать.
На самом-то деле мне было неприятно заходить в кабинет Виноградова. Возможно, что со стороны Лентовского это был элемент воспитательной работы? Кто знает.
Снова открыв дверь без стука, раскрыв ее ровно настолько, чтобы протянуть руку и ухватить свое имущество, снимая шинель (петельку бы не оторвать), сказал:
– Александр Иванович, его превосходительство просит вас зайти в кабинет.
Виноградов, сидевший за столом в положении гипсовой фигуры «Мальчик с книгой», встрепенулся:
– Меня отдадут под суд? Уволят?
– Все будет от вас зависеть, – сообщил я, потом посоветовал: – Плакать не стоит и на жизнь жаловаться тоже не нужно. Рассказывайте, как оно есть. Если генерал вас простит, дело против вас открывать я не стану.
– Tu ne cede malis, sed contra audentior ito[31], – пробормотал Виноградов, поднимаясь из-за стола.
Что же это его сегодня на латынь-то пробило? Нервы?
Я сидел словно на иголках. Перебирал бумаги, пытался строить невероятные конструкции, касающиеся убийства неизвестного лица, рассматривал карту Новгородской губернии, приобретенную недавно в лавке канцелярских товаров, и пытался очертить круг, в который можно включить подозрительные места. Но какие в нашем уезде подозрительные места, не знал. Слышал, что во времена Отечественной войны 1812 года в болоте сидели разбойники, выходившие грабить беглецов, удиравших от Наполеона[32], но не слишком в это верил. А уж теперь какие могут быть «романтики с большой дороги»?
Просидел так не меньше часа. И дождался наконец. Дверь открылась без стука, и в мой кабинет вошел титулярный советник Виноградов.
Титулярный советник был мрачен. Плюхнувшись без приглашения на стул, Александр Иванович достал из кармана… золотой портсигар и придвинул его ко мне.
– Возьмите.
– И на кой он мне? – удивился я. Потом удивился еще раз: – Как он у вас оказался?
– Николай Викентьевич подарил. Сказал, что могу распоряжаться этим портсигаром так, как хочу. Вот я вас и прошу вернуть его ростовщику. Все честно было – он мне деньги, ему залог. Pacta sunt servanda.
Вот этот афоризм я знал. Ишь, договоры должны соблюдаться. А Лентовский-то хорош. Кого-то он мне напоминает? Да, епископа из романа Гюго «Отверженные»[33].
Может, оставить Виноградову портсигар? Пусть титулярный советник его продаст в Петербурге. Таньке год жить безбедно.
Фишкина можно лесом послать. Начнет жаловаться – разберемся. Не люблю я ростовщиков-кровопийц. Да кто их любит? С другой стороны – чем банки моего мира, собачьи будки «микрокредитов», лучше старух-процентщиц обоего пола? А у этого, как там его – у Фишкина, проценты божеские. Ипотечный кредит у нас восемнадцать процентов, с первоначальным взносом, без взноса – двадцать с лишним. Пожалуй, тутошний ростовщик – голубь, по сравнению с прочими шкуродерами. Нет, слишком жирный подарок для Александра Ильича. Лентовский ему и так триста рублей подарил.
Смахнув золотую безделушку в ящик стола – Ухтомскому отдам, пусть разбирается, и расписку не забыть забрать, спросил:
– А с вами что? – спросил я.
– Пока Танечка в гимназии учится, потом на курсы поступает – буду работать, как работал. Нареканий на меня нет, взятки не брал. Но в Окружном суде я больше работать не стану. Ибо, – вздел указательный палец вверх Виноградов, – мorbida facta pecus totum corrumpit ovile[34].
И чего я затрещину дал? Нужно было сразу убить.
Подумалось – на самом деле не брал или не попадался? У помощника прокурора, передающего дела в суд, возможностей для получения взяток – о-го-го!
– И что потом?
– Потом его превосходительство мне место дает – служить старшим приставом Окружного суда по Кирилловскому уезду. Тамошний пристав на пенсию собирается уходить, а замены нет. Либо отставка. В отставку мне не уйти, Танюшку содержать нужно. Собачья работа, но жалованье прежнее сохраняется, если по переводу уйду. Дом в Череповце придется продавать, в Кириллов переезжать… Эх, Иван Александрович, и чего вас сюда принесло?
Беседовать с Виноградовым мне не хотелось, поэтому я сурово пресек его разглагольствования:
– Ступайте-ка, Александр Иванович, работайте. Но у меня к вам большая просьба – впредь не мелите языком. Еще раз скажете что-то такое про моего батюшку, да про протекцию – я уже не говорю про иное, жалеть не стану.
Хотел добавить: а если станете кичиться знанием латыни, сразу убью. Нет, пугать не стоит, проще убить.
Глава тринадцатая
Герб Борноволковых
Наконец-то первая ласточка! Через две недели пришел-таки первый положительный ответ на наш запрос. И Новгород, и Вологда уже отписались, что в числе пропавших подходящего персонажа нет. Зато в письме, на официальном бланке канцелярии Петербургского градоначальника его высокопревосходительства г-на Гриссера, сообщалось, что в числе зарегистрированных полицией Санкт-Петербурга пропавших людей числится лишь один, подходящий по указанным приметам: рост два аршина и тринадцать вершков, волосы черные, с проседью. Нос прямой, глаза синие, носит бороду.