Евгений Шалашов – Господин следователь 14 (страница 37)

Господин тайный советник, почесав затылок, сообщил, что знал, что в их роду имеются Голицыны, но не слишком-то об этом задумывался и цепочки не встраивал. Его больше интересовала прямая линия Чернавских. Вот, если бы покойный Сергей Борисович был его троюродным братом — он бы точно об этом знал, а вот троюродный дядюшка — родня, конечно, не слишком дальняя, но и не близкая. Ежели покопаться в родословных новгородского дворянства, то выяснится, что все друг другу доводятся какой-нибудь родней. Веригины с Чернавскими тоже где-то пересекаются, так, что теперь? И Бравлины с Чернавскими должны быть в родстве.

Матушка, пожав плечами сказала, что если бы она с Софьей были четвероюродными, то они бы об этом знали — сами как-то копались, выискивая связи, но не нашли. Вот, с Лизкой Шаховской (и опять неодобрительный взгляд на мужа), они в родстве — прабабушки были родными сестрами, а выяснять родственные отношения Софьи и своего Сашки ей бы и в голову не пришло.

— Это как в нашей деревне, — изрекла Анька. — У нас, если не Сизнев, так Паромонов. И если не троюродный, так двоюродный, это точно. Даже тетя Галя, на которой батька женился, пусть ее деревня и подальше, она ему тоже кем-то приходится.

Ладно, что мы не в Англии, где в обычае женитьбы кузенов, и где все так переплелось, что можно было бы оказаться братом собственного сына, а то и племянником самому себе.

Не зря существует закон убывающего родства, согласно которого, чем дальше в глубину времени, тем больше у нас общих родственников.

Поэтому, батюшка с матушкой велели нам с девчонками дурака не валять, и тетушками с племянником друг друга не именовать даже тет-а-тет, а оставаться, как мы и есть — брат и сестрички. Мы с девчонками подумали, и решили, что родители правильно рассудили. Зато теперь знаем — отчего мы с Анькой похожи, так и ладно.

Отцу через пару дней выходить на службу, да и матушке пора приступать к своим обязанностям — готовить помещение, набирать студенток и преподавателей. Основной костяк профессорско-преподавательского состава остался, разве что, нужен латинист. Разумеется, всем этим официально занимается Бородин, но у того вечно какие-то дела, да и забывает он частенько о некоторых обязанностях. Скажем — опять позабыл про дрова, а о них лучше заботится летом, а не осенью. В октябре они точно, что вздорожают.

Но все идет своим чередом, поэтому нет надобности привлекать «кризисного управляющего», который — то есть, которая, занята своими делами — возит обретенную сестричку по подружкам. У княжны Мышецкой неделю гостили. Верно, подтягивали Нину по предметам.

Полину у деда не обязательно прятать — государю доложено, теперь это забота Его Императорского Величества, а как он станет выкручиваться — его дело. Но все равно, генерал Веригин уже привык, что к нему наведываются две девчонки. Одну из них он уже внучкой считает, еще немножко, так он и Полинку станет родней считать. Может, оно и не хуже?

Я сказал, что к деду наведываются две девчонки? Нет, целых три. К генералу теперь еще и Лена наезжает. Моей супруге очень интересна оранжерея, которую строит дед. Получилась не хуже той, что в Ботаническом саду. Правда, генерал еще не решил, что он там станет разводить. Главное, чтобы он Аньку не слушал, потому что та предлагает выращивать огурцы, а потом сбывать их на рынке. Дескать — она обо всем договорится, а дедушке только за огурцами ухаживать! Но не генеральское это дело огурцы взращивать. Как по мне — лучше бы новый сорт моркови вывели, чтобы из нее полезный витаминный суп варить. Но это уже весной.

В последнее время мои «тетушки» зачастили в Царское село, к Вере Панпушко. Та собиралась познакомить Аньку со своим кузеном, артиллерийским офицером и преподавателем Михайловского училища Семеном Васильевичем.

Аньке строго-настрого наказано ничего в Царском Селе не взрывать, обещала, но посмотрела на меня с такой грустью, что стало стыдно. И чего я ребенка пытаюсь радости лишить? Подумаешь, дворец какой-нибудь на воздух поднимет. Дворцов у нас много, а Анечка одна. Попросил, чтобы себя берегла и, самое главное, Лицей не трогала. Все-таки, там Александр Сергеевич учился, стены хранят память о нем.

Подумав немножко, выдал Анне все, что я помнил об опытах Семена Панпушко, а еще о разговорах на Интернет-форумах. Кажется, мелинит следует изолировать оловянной фольгой? Еще снаряды лудили изнутри, а футляры нужно изготавливать из парафинированного картона… Сделать это следует максимально деликатно, лучше, если не сама примется разъяснять, а будет действовать через Веру.

Ну, а мы с Леной решили уехать в отпуск, устроить, так сказать, небольшое свадебное путешествие. С Европой пока неясно — если что, мы ее на осень отложим, после концерта, зато можно съездить в Москву, навестить родственников, а по возможности — и знакомых, посмотреть на достопримечательности старой и будущей столицы. Леночка очень обрадовалась. Она же и в Москве ни разу не была, и на поезде не ездила. Приключения!

Испросить отпуск на неделю, собрать вещи. Лена в мой паспорт еще в Череповце вписана. Минимум прислуги — горничная Дуняша, минимум чемоданов — три штуки, а для таскания носильщики есть.

Вокзал, железный дракон, изрыгающий серый дым из трубы и обдающий перрон паром. Запах такой, как будто одновременно протапливают десять домов. Впрочем, когда паровозы на каменный уголь перейдут, пахнуть будет противнее.

Леночка вцепилась в мой локоть. Похоже, барышня немного побаивается. Еще бы! Я сам, когда первый раз паровоз увидел — в прошлом году, когда ездил экзамены сдавать, слегка испугался. Электровозы, которыми некогда пользовался, это другое.

Лене на пароходах приходилось плавать — от Белозерска до Череповца, и по Белому озеру, но пароходы кажутся безопаснее, пусть и гудят.

— Ничего страшного, — шепнул я ей на ушко. — Вначале всем становится не по себе, потом привыкают. Я сейчас поднимусь, и руку подам.

Супруга только обреченно кивнула, слегка придержала подол платья и решительно шагнула по откидной лестнице, навстречу любимому мужу.

— Ух, — выдохнула Лена, проходя в тамбур. — Как хорошо, что Аня не видит! Иначе бы стыдно было.

— Аня сама боялась, когда мы в Москву поехали, — быстренько соврал я, возводя поклеп на Аньку. Не помню, чтобы девчонка испугалась, а если и было такое, то вида не показала.

Да мне самому, помнится, не по себе стало, когда услышал паровозный гудок, а весь перрон окутался клубами пара, словно горячего тумана.

Вместе с нами ехало еще трое пассажиров — отставной полковник, отправившийся в Москву, где ему предстояло пересесть на киевский поезд — отправлялся входить в наследование имением покойного дядюшки, статский советник из министерства просвещения, получивший перевод в Москву и пожилая дама, представившаяся баронессой фон Менгден.

Дорога прошла спокойно. Полковник с советником мирно играли в карты. Даже не знаю, что у них за игра такая. Звали и меня, но я отказался.

Баронесса дремала, а мы с Леной пялились в окно до тех пор, пока не стемнело. В поезде почти не спали — так, немножко, но утром чувствовали себя бодрыми.

Разумеется, в дороге не хватало Аньки. Эта проныра бы обеспечила всех нас чаем прямо в вагоне, но чай или кофе можно выпить и в станционном буфете.

С вокзала взяли извозчика, и махнули к госпоже генеральше Лесковской, у которой мы и решили остановиться. У нее и дом больше, да она мне больше по душе пришлась.

Самое замечательное, что у госпожи генеральши есть своя баня! В Череповце, когда мы только-только поженились, Леночка стеснялась ходить в баню вместе с мужчиной — пусть это и муж. Наверное, потом бы привыкла, но мы в столицу уехали. А в Питере — сером и унылом, такого счастья, как баня нет. Разумеется, общественные бани имеются, можно взять отдельный номер для супругов, но… Хрен его знает, кто пользовался этим номером до тебя, лучше не рисковать.

И вот еще что… Если кто-то что-то подумал, то он не прав. В бане нужно мыться. Но это я так, к слову.

Погостили у тетушки генеральши, съездили в гости к полковнику и полковнице Винтерам, по Москве побродили. Сутолоки поменьше, чем в Питере, но улицы кривые (это я еще в прошлый раз заметил), и торговля организована бестолково.

Лаврушинский переулок на месте. Вот только, Третьяковская галерея, именуемая нынче «Московская городская галерея Павла и Сергея Третьяковых» не такая, какой я ее привык видеть. Где теремок? А тут стоит двухэтажное здание с пристройками, приделанными довольно неуклюже. Ладно, как могли, так и пристроили. Главное, что внутри.

Леночка была в восторге, а я ходил по залам и пытался понять — чего же здесь не хватает?

Точно, что ни Врубеля пока нет, ни Серова с Коровиным, ни Зинаиды Серебряковой с ее дивным автопортретом.

Зато нас встретила картина художника Худякова «Стычка с финляндскими контрабандистами». Раньше я отчего-то эту картину пропускал, а нынче начал рассматривать. Хорошая картина, пограничники, пытающиеся задержать контрабандистов, очень хорошо прописаны. А еще — очень жизненная ситуация, хотя несведущий человек не поймет — отчего же русские погранцы гоняют подданных Российской империи? Да и какая контрабанда может быть внутри единого государства?