Евгений Шалашов – Господин следователь 14 (страница 36)

Откровенно-то говоря, последние две недели я службу почти игнорировал. Разумеется, показывался там ежедневно, давая понять, что я тут, но почти ничего не делал. Единственное занятие — переписка с военной прокуратурой. Коль скоро Федор Кокарев у нас, у гражданских лиц, числится за военным ведомством, то уголовное дело мы переслали в военную прокуратуру. Там поначалу обрадовались — ну-ко, ты, готовое, да еще и раскрытое дело, с уликами и подозреваемым, пиши обвинительное заключение и передавай в военный суд, потом спохватились. Теперь военный следователь должен допросить унтер-офицера Кокарева об обстоятельствах, которые привели его к плену, установить — не служил ли он турецкому султану, и все прочее. Дальше будут отменять приказы командира полка, командующего корпусом, по которым Кокарев числится пропавшим без вести. Потом нужно человека в списках части восстанавливать, отправлять в запас.

Чувствую, военно-бюрократическая машина проволокитит с полгода, если не дольше, а потом дело-таки вернут нам. В общем, я нечто подобное и предполагал с самого начала. Зато и я при деле, и у начальства вопросов нет — чем занимается следователь по важнейшим делам? Разумеется — важнейшими делами.

— Дождусь обеда, потом на службу пойду, — решил я. Посмотрев на портрет, полюбовался и на него, и на супругу, сказал: — А твой портрет мы нашим детям завещаем. Со временем он огромные деньги будет стоить, коллекционеры и музеи из-за него драться станут. Надеюсь, он в нашей семье останется, как фамильное сокровище.

— Думаешь? — недоверчиво спросила супруга.

— Даже не сомневаюсь. Скоро Серова станут к себе зазывать все, у кого деньги есть.

Наш разговор прервала Анна, влетевшая в комнату, словно маленький вихрь. Барышня вначале обняла меня, потом Леночку, потом опять меня, расцеловала обоих и победно взмахнула каким-то листом бумаги:

— Ваня! Лена! Что я нашла!

Мы с Леночкой переглянулись. Лист бумаги и Анькины вопли могли означать все, что угодно — хоть изобретение нового взрывчатого вещества, а хоть что-то конструктивное, вроде таблеток от головной боли. Давно собираюсь аспирин изобрести, только не знаю, как.

Но следом за Аней вошла Полина — человек более серьезный и рассудительный, пусть и поэтесса. Единокровная сестричка Ани тоже не преминула нас расцеловать.

— Девчонки, а что случилось-то? — не выдержал я.

— А то, что мы с тобой и на самом деле брат и сестра! — радостно выпалила Анька, а Полина хмыкнула: — Между прочем, и со мной тоже.

— Все люди братья, — глубокомысленно изрек я, а потом, посмотрев на барышень, дополнил: — А еще и сестры… немножко.

— А я серьезно, — сказала Анька, хватая меня за рукав и увлекая к столу. — Ты свою родословную хорошо знаешь?

— Э-э… — неуверенно проблеял я. — По мужской линии — более менее.

Ну да, когда в Новгороде очутился после ДТП, вживался в образ студента Вани Чернавского, пытался изучить своих предков, но дошел только до стольника Трифона Чернавы, который по приказу Ивана Грозного ездил отбирать у опального боярина Федорова-Челяднина село Ерга, но с этим вышел конфуз, потому что боярин, накануне ареста, отписал и село, и деревни Кирилло-Белозерскому монастырю.Будь это другой монастырь — Ферапонтов там, или Череповский Воскресенский, Иоанн Васильевич бы церемониться не стал, отобрал бы вотчины в казну, но этот он жаловал. Все-таки, там у него первенец погиб, да и сам государь мечтал в конце жизни постричься в иноки обители святого Кирилла.

Отец говорил, что родоначальником Чернавских является служилый дворянин эпохи Василия Темного, я до него так и не добрался. Вот, когда-нибудь, когда мне будет абсолютно нечего делать, так я своей генеалогией и займусь. Хорошо Леночке — ее предки происходят из числа «испомещенных» смоленских дворян[1], там все чисто и спокойно, бумаг хватает, а тут копайся.

Анна Игнатьевна, между тем, разложила бумагу на столе и менторским тоном принялась излагать:

— Пока вы художникам позировали, мы делом занимались. Как говорит наш Страшила, мы с Полинкой мозгами потрясли, покопались в справочниках, в книгах бархатных и бархатистых, и составили наше общее генеалогическое дерево. Вернее — кусочек дерева.

— Ага, — поддакнула Полинка.

— Ваня, теперь слушай. Твоя маменька — Ольга Николаевна, а папа Саша, который тебе батюшкой приходится — сын Ивана Александровича и Ксении Георгиевны, в девичестве Несвицкой, верно?

— Совершенно верно, — кивнул я. Ну да, уж имя-то покойно бабушки со стороны отца я знал. И даже ее девичью фамилию помню.

Анька, посмотрев на меня строгим взглядом, тоном моей школьной математички задала вопрос:

— А кто были родители Ксении Георгиевны?

— Очевидно, что это были Несвицкие, — уверенно ответил я, а потом, чуть менее уверенно, сказал: — Если дочка Георгиевна, значит, родителем моей бабушки был Георгий Несвицкий.

Но барышни смотрят на меня с изумлением. Видимо, мне полагается помнить всех своих пращуров более подробно. Если сейчас примутся стыдить, сразу обижусь. Но Аня брата не стала стыдить, а просто сказала:

— Отцом твоей бабушки был князь Георгий Анатольевич Несвицкий, а его супругой — Анна Николаевна Забалуева.

— Совершенно верно, — радостно поддакнул я, косясь на листочек. Надеюсь, Анька мне его оставит? Надо изучить свои корни. В моем времени очень модно было свою генеалогию изучать, в управлении образования специальные семинары проводили, дети с сообщениями выступали — а я так и не понял — зачем? А тут в родню еще какие-то князья затесались. Несвицкие? А были такие?

— А вот Анна Николаевна Забалуева — твоя бабушка…

— Прабабушка — поправила Полина.

— Да, прабабушка, оговорилась, — кивнула Анна. — Так вот, Анна Николаевна была дочерью бригадира Забалуева и Анастасии Сергеевны Голицыной. Княжны, между прочем.

— Анастасия Сергеевна Голицына? — скептически пожал я плечами.

Хм… Голицыны. Но этих Голицыных больше, чем Толстых. Они и сами-то путаются, кто кому кем приходится.

— Теперь смотри, — провела Анька пальчиком по стрелочке к еще одному имени. — У Анастасии Сергеевна, что доводится тебе прапрабабушкой, был брат Андрей, младше ее на десять лет, а у того сын Борис.

Дальше можно не объяснять. У князя Бориса Голицына был сын Сергей, а еще дочь Софья, что нынче графиня Левашова.

— И мы с вами, барышни, сколькоюродные братья и сестры? — растерянно поинтересовался я.

— Получается, мы с тобой пятиюродные, — сообщила Анька.

Пять поколений. Это же больше ста лет. Офигеть. И у нашего генеалогического дерева уже все ветки перепутаны, а могут еще и корни отмереть. Зато это может быть объяснением тому, почему нас с Анькой принимают за брата и сестру. Есть у нас общие гены, а законы наследственности никто не отменял. Вишь, как хитро сработало.

— Значит, вы мои пятиюродные сестрички, — констатировал я.

Леночка, тоже изучавшая схему, вдруг рассмеялась:

— Ваня, девочки тебе не сестрички, а тетушки. И не пятиюродные, а четвероюродные.

Господи ты боже мой! Час от часу не легче!

— Вот эти маленькие козлушки — мои тетушки? — возмутился я.

Полина, непривычная к таким эпитетам, моментально обиделась, а Анька, еще разок глянувшая на схему, расхохоталась:

— Точно, мы Ванечке тетушками приходимся. Ваня, ты теперь будешь маленьким козликом, а мы с Полинкой взрослыми козами, которые тебя станут охранять. Полинка, а ты не бычься.

— Аня, Полина просто еще к Ваниным метафорам не привыкла, — пояснила Лена. Пожав плечами, сказала: — Да и я, признаться, иной раз такое от супруга слышу, что понять не могу — что это значит? Увидел мой портрет, сказал — жесть. Жесть — это что?

Пропустив реплику любимой мимо ушей, я горько вздохнул:

— Не хочу я таких тетушек. Мы с Кузьмой сейчас узелки соберем, и уйдем, куда глаза глядят. Были у меня две приличные сестрички, а теперь я каких-то тетушек обрел. Нет, не хочу.

— А ты радуйся, что не бабушек, — фыркнула Анька. Повернувшись к Лене, пояснила: — А жесть — это тоже самое, что и ни фига себе, в превосходной форме. — Потом уже мне: — Ваня, станешь дуться, мы с Полинкой тоже уйдем!

— Вот это правильно, — хмыкнула Леночка. — Все уходите. А как уйдете, я чай сяду пить. Дуняша свежие пирожные с кремом купила, мне больше достанется.

— А много пирожных вредно! — возмутился я. — Я, муж или нет? Если муж, я тебе помогать стану. Вот, как девчонки уйдут…

— Не, мы вас не бросим, — пообещала Анька. — В таком трудном деле, как борьба с пирожными, можете на нас положиться. Верно, сестричка?

[1] После заключения в 1618 году Деулинского перемирия с Польшей, Московское царство уступало полякам ряд городов, включая Смоленск. Дворянам, лишившимся своих поместий, передавались земли в других регионах, в частности — на территории нынешней Вологодской области.

Глава 20

Московские каникулы

Родители завершили объезд наших усадеб. В общем и целом, остались довольны — управляющие, хотя и воруют, но в пределах разумного, крестьяне не нищенствуют, даже лошадей в их хозяйствах прибавилось, а это, надо сказать, показатель.

Открытие девчонок в области семейной генеалогии отца и матушку не слишком огорчили или удивили, зато чрезвычайно позабавили. Анька, считающаяся воспитанницей Чернавских, оказалась четвероюродной сестрой хозяина дома. Ну и ну!