Евгений Шалашов – Господин следователь 14 (страница 18)

— Я несколько раз бывала у нее дома, — пояснила барышня. — И каждый раз слышала брань ее матушки. А отец, когда приходил со службы, только кивал и шел мимо. Не помню, чтобы у нее спросили — мол, как у тебя дела? Кухарка с горничной больше заботились о Полине, нежели ее родители. Кухарка спрашивала — мол, барышня, сыта ли ты? А горничная отметками интересовалась. Признаться, мне было очень неприятно приходить в этот дом. Не понимаю, как она жила столько лет в этом аду?

Мне тоже этого не понять. Но барышне попросту деваться некуда. Идти топиться? Нет, Полина молодец. Она боец.

А у меня еще одно дело имеется. Но это недолго. Возьму извозчика, заверну на Невский, пусть он пять минут подождет.

— Что это? — настороженно спросил участковый пристав Людвиг Людвигович Сакс, когда я придвинул к нему сложенную газету, в которой угадывались листы бумаги. Он что, решил, что я ему нелегальные прокламации притащил, а теперь потребую распространить их на вверенном участке?

— Посмотрите, — предложил я.

Сакс принялся перебирать листы. Просмотрев первые два, с изумлением воскликнул:

— Так это же мои показания, показания Мироновича, и все прочее!

— Именно так, — улыбнулся я, поднимаясь со своего места. — Людвиг Людвигович, я прошу вас меня простить — хотел к вам пораньше забежать, но важные дела отвлекли. Убийство с Сыскной полицией раскрывал, а еще барышню пришлось искать, да вы, наверное, сами знаете — до полицейских участков информация о пропавших людях поступает. Понимаю, вы уже извелись, поэтому еще раз прошу простить за задержку.

— Подождите, Иван Александрович, — растерялся старый полицейский служака. — Так вы что, дело в отношение меня открывать не станете?

— Не стану, — покачал я головой. — Ни дело против вас открывать не стану, ни в департамент полиции материалы на вас передавать.

Говорить, что Сакс уже и так себя достаточно наказал? Нет, это уже из области морализаторства.

— А мне зачем принесли? — недоумевал участковый пристав.

— Затем, чтобы вы сами всем этим распорядились — оставите себе на память, в печку бросите. Я, поначалу сам собирался все сжечь, — пояснил я. — Потом подумал — лучше я вам отдам, чтобы не думали — мол, у Чернавского на меня компрометирующие бумаги лежат, а вдруг он от меня чего-то потребует? Станете себя изводить, а еще, не дай бог, обо мне плохо думать.

Глава 10

Наша Аня приехала

Только отдал фуражку горничной, как был немедленно атакован.

— Ваня, братишка, как я соскучилась! — завопила Анька, повиснув у меня на шее. А ведь тяжеленькая у меня сестричка. Точно сказать не могу — на руках я ее давно не держал… да, когда мы с отцом спящую девочку из кареты выносили, но показалось, что поправилась. И личико стало чуть-чуть круглее. Но так даже лучше, если у девочки — то есть, у барышни, щечки появились.

Похоже, Анечка сидела в засаде, чтобы неожиданно и так бурно поздороваться. А ведь я сам, очень рад появлению сестрички. Ну да, девчонка вредная, и нам с Леной вдвоем хорошо, но без нашей младшенькой чего-то не хватало. И вот, наконец-то. Так и вспомнилась реклама из детства «Тетя Ася приехала». Правда, с чем она приехала, не помню.

Покружил Анечку — ну да, точно, поправилась, попытался поставить на место. А барышня получила замечание от Людмилы, своей бонны, которая у нас считается горничной.

— Анна Игнатьевна, барышням полагается вести себя сдержанно и не вешаться на шею молодым людям, пусть они и считаются вашими братьями.

— Да ладно, немножко-то повисю, — хмыкнула учащаяся барышня, но меня отпустила. Разумеется, сразу же принялась командовать: — Ваня, мой передние лапы, и приходи чай пить. Леночка уже на стол накрывает. Я из Череповца печенье привезла, от Лентовских. И вкусности всякие.

— Анна Игнатьевна, сколько же можно вам говорить? — обреченно вздохнула бонна. — Я уж не говорю, что у Ивана Александровича не лапы, а руки, а то, что давать подобные наставления неприлично.

— Да-да, вы совершенно правы сударыня, — не стала спорить Аня. Шаркнула ножкой, присела в полупоклоне. — Виновата, больше такого не повторится. А если и повторится, но не такое.

— Тяжело с ней? — с сочувствием поинтересовался я у Людмилы, но та только неопределенно повела плечиком, и ушла.

Странная у нас горничная. Все понимаю — обидно бывшей преподавательнице Смольного института и дворянке, служить в горняшках, быть на побегушках у вчерашней крестьянки, а еще и заниматься ее воспитанием. Но кто неволит? Отец с маменькой уже не раз заводили разговор — дескать, мадмуазель Людмила, мы готовы вам и жалованье повысить, и за общим столом вы должны сидеть, если станете числиться гувернанткой, но она ни в какую. Это что, способ самоуничижения? Или ей денег не надо? Все-таки, горничная получает семь рублей (у нас девять), а гувернантка меньше, чем за двадцать работать не станет, да еще с господским столом и отдельной комнатой. Впрочем, это ее выбор. Сама решила «опроститься», побыть женщиной «рабочей профессии».

Леночка, успевшая накрыть на стол в нашей любимой Малой столовой, радовалась, не меньше моего. Понятно — приехала подружка, которая скрасит ее одиночество и скуку, хотя сама супруга в этом не признается — дескать, дел у нее хватает. Но я-то переживаю.

Поцеловав любимую, спросил:

— Леночка, наша сестренка свою старшенькую не привезла?

Девчонки сразу поняли, о чем речь. Леночка, улыбаясь, сказала:

— Я тоже опасалась, когда карета во двор заехала. Думала — кого мне встречать придется— не то барышню, не то козочку?

— Коза предпочтительней, — не удержался я от шпильки. — Стоит себе в стойле, иной раз блеет, сено просит, зато не командует.

— Ну вы тоже, совсем уж обо мне плохо думаете, — надулась Аня. — Когда это я вами командовала?

Мы с Леной переглянулись, дружно засмеялись. Не командует она! Если впрямую не командует, то манипулирует, добиваясь своего. Другое дело, что эти манипуляции отторжения не вызывают и нами принимаются. К тому же — мы уже Анькины ухватки знаем.

— Поросята вы, пусть и без пятачков, — пришла Анька к выводу. — И чего это я по вам скучала? Печенье им привезла, а могла бы сама по дороге съесть. Ладно, Ваня — он вообще без совести, а Лена-то могла оценить! Ишь, а еще подруга. Я-то ей самое вкусное печенье везла, варенье от тетушки, а она…

Пришлось нам с Леной бросать чай, вкусные печенинки (чувствуется кухня Лентовских) и утешать Аньку. Конечно же, и дулась она не всерьез, и мы это понимаем, но, опять-таки, определенный ритуал. И впрямь — печенье же довезла? А вот где наши пирожные? Правда, если они с кремом, то дороги бы не выдержали.

— Я Маньку проведала, убедилась, что у ней все хорошо, — вздохнула Аня. — Тетя Нина с Фросей ее обихаживают. И меня она уже забывать стала.

Так ведь поговорка о том, что с глаз долой — из сердца вон, применительно не только к людям, но и к козам.

— Как вообще славный город Череповец? — поинтересовался я, а Леночка поддакнула:

— Да, как он там?

— Слушайте, я и Череповца-то толком не видела, — вздохнула Анечка. — Как только к Анне Николаевне приехали, так меня сразу за стол — дескать, барышня, покушай с дороги! Спрашивает — как там любимая племянница, почему редко пишет, всего раз в неделю? Потом от Лентовских пришли — мол, Иван Андреевич и Мария Ивановна очень питерскую барышню видеть хотят. Как же туда не сходить? И о делах перетолковать, да и пирожные у них самые лучшие. А потом от Василия Яковлевича и Веры Львовна посланник — а где сестренка нашего друга? Им же интересно — как там их друг Ваня? И все меня сразу кормить, да еще говорят — что-то ты барышня в столице похудела, давай-ка кушай! Отобедала — так меня Муся изловила — пойдем чай пить! А как откажешь? А следом Катя. А ведь мне же еще в Борок надо было, а там тетя Галя с пирогами. А пироги у нее вкусные. Еще батькин… то есть, батюшкин хозяин, господин Высотский. Ему тоже захотелось со мной поговорить. А если поговорить — так тоже обед. Вишь, пока я в Череповце-то жила, не слушал, а теперь призадумался — а не стоит и на самом деле построить дома для работников, которые железо куют? Но опасается, если Иван Андреевич завод построит, то все работники к Милютину переметнутся. Я ему говорю — вы без людей не останетесь. По первому времени кто-то к Милютину и уйдет, все-таки, на паровозостроительном заводе платить станут больше, чем у него, но все образуется. Ивану Андреевичу только умелые люди нужны, а сколько ему работников надо? Ну, сто допустим, двести, но мужиков-то в деревнях хватает, все равно работу в городе искать станут.

Значит, Анна все-таки не зря в Череповец съездила. Съездила, и ценные указания купцам первой гильдии выдала. Ну, эта может.

— А по самому заводу паровозостроительному? — поинтересовался я. — Место нашли?

— Не только нашли, но там уже деревья вырубили, котлован роют, скоро фундамент начнут закладывать, а до осени стены возведут, крышу поставят. Мужики как раз отсеялись, сено косить еще рано, работников много понабежало. Кое-кто, из малоземельных, уже заявили, что готовы на этом заводе работать. Не пришлось бы городскому голове еще одно заводское училище открывать. Еще Иван Андреевич собирается у себя электростанцию ставить — мол, и по ночам можно будет работать, значит, паровозов больше выпускать. Самое сложное потом будет — оборудование ставить, но справятся. Кстати, Василий Андреевич тебе поклон шлет и сообщает, что он первые денежки перевел — триста рублей. Он для этого на твое имя специальный счет в Волжско-Камском банке открыл, чтобы не путаться — что и от кого. Захочешь, чтобы деньги сюда переводили — письмо напиши.