Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 48)

Хорошо, что прислушался к советам бывалых людей и надел шубу с валенками. Мороз, по моим ощущениям, градусов пятнадцать, а с ветром, так и на все двадцать потянет. Но в морозе есть и хорошая сторона. Снег не падает, дорога чистая.

Форму одежды нарушаю, ну так и фиг с ней. Зато тепло, а начальство далеко, не увидит. А самое главное начальство уезда, оно само сидит и в валенках, и в шубе.

Из Череповца выехали на трех санях-розвальнях. В хозяйстве исправника имелись и конные санки – красивые, легкие, но розвальни надежнее, да и вместительнее. А еще, как я понял по собственному опыту, мужицкие гораздо удобнее. Можешь переворачиваться хоть так, хоть эдак, свешивать ноги, а в санках станешь сидеть, словно приклеенный. Так что, если надобно соблюдать форс и приличия, а еще скорость – берите санки, а ехать куда-то всерьез и надолго – то лучше по старинке.

На первых розвальнях мы с Абрютиным, за возчика у нас канцелярист по имени Илья. Кроме того, что парень умеет хорошо заваривать чай, ничего о нем пока не знаю. Если только то, что почерк у парня хороший. В середине сани с двумя нашими «штрафниками» – неисправимым бабником Егорушкиным и кладоискателем Смирновым. Фрол уже залечил «боевые» травмы, полученные от ревнивого мужа (желтизна с левой стороны лица еще осталась, но это ерунда), а Федор почти полностью себя реабилитировал в пренебрежении к обязанностям – и клад сдал, и кражу раскрыл. Замыкающим едет Спиридон Савушкин – человек толковый и обстоятельный. В его розвальнях лежит наш провиант, кое-какое барахло, необходимое для дальней дороги и проживания в незнакомых домах, а еще бренное тело нашего «дохтура». Господин Федышинский Масленицу вчера проводил, имеет право на отдых. Не сомневаюсь, что, когда понадобится работать, бывший армейский лекарь проснется и все исполнит – хоть труп осмотрит, хоть нам окажет первую помощь (тьфу-тьфу). Главное, чтобы не перепутал.

Как говорил наш ротный старшина, кивая на изрядно поддатого майора – замначштаба батальона, зачем-то припершегося в часть на ночь глядя: «Вы, бойцы, не смотрите, что он такой… В строй его поставь – пойдет, никто не догадается, что выпил».

В былые времена твердо знал, что село отличается от деревни тем, что оно является центром волости и прихода. Село – это и храм, и низовое административное управление. Запомнил со времен учебы о «кустовом» размещении русских сел и деревень. Село – центр, вокруг которого располагаются деревни.

А тут я убедился, что населенный пункт, именуемый селом, может иметь домов десять и быть захудалым, а деревня насчитывать штук сто изб, гордиться церковью, да еще и школу построить. И храм может располагаться в деревне, а не в селе. Как говорится – все течет и все меняется.

Так и Пача, хотя и считалась деревней, имеет и собственный храм, и земскую школу, и домов в ней около двухсот. Где-то еще и фельдшер прием ведет. Цивилизация. Но никто официального статуса села не присваивает. А мужикам без разницы. И деревня, оно привычнее звучит.

В Пачу мы приехали часа в четыре. Очень даже вовремя, потому что уже смеркалось. Могли бы и побыстрее приехать, но надо было и самим перекусить, и лошадям дать отдых. Поэтому пришлось сделать остановку на постоялом дворе.

А там, согласно традиции, на обед подавали только постное. Постные щи, постную кашу на постном масле. Но если присовокупить к щам по кусочку сала (не я один умный, остальной народ тоже его с собой захватил), так вроде и ничего.

Как только первые сани из нашего небольшого каравана подъехали к зданию волостного правления, к нам тут же подбежали два мужика. Первый – невысокий, со знаком волостного старшины на груди, второй без опознавательных знаков, но отчего-то угадывался в нем волостной писарь. Не то ветер прислал весточку, не то просто знали, что из уезда начальство прибудет.

За спинами деревенского начальства толпились мужики и бабы. Любопытно же. Хлеба и соли не видно. А ведь могли бы дорогих гостей поприветствовать. Пообедали мы дорогой наспех, я уже и проголодаться успел. Так что от кусочка свежего хлеба не отказался бы.

– Здравия желаем, ваше благородие, – поклонился старшина, но писарь его тотчас же поправил: – Не благородие, а высокоблагородие.

– Виноват, – стушевался старшина.

– Ничего страшного, – миролюбиво отозвался исправник, вставая с розвальней. Спросил: – Тузов, в правлении печи давно топлены?

– Большая с утра топлена, а маленькую не топили, без надобности, – отозвался писарь вместо старшины.

– Знали ведь, что приедем, так отчего без надобности? – сурово нахмурился исправник.

– Так уж вечер скоро, чего топить-то? – засуетился старшина. – Так я ведь как думал – вашему благородию… высокоблагородию в своей избе место отведу. Я уже жене и перину приказал взбить, и все прочее, а господам полицейским в других избах постой отведен. И ужином всех накормят, согласно чинам и званиям. А завтра в правлении протопим, чтобы тепло было.

– Нет уж, голубчик, в твоей избе ночевать нынче не стану. Видишь – я не один, – ответил исправник, показывая на меня. – Господин титулярный советник со мной, а в тех санях целый статский советник, хоть и в отставке. А где урядник-то?

– Господин урядник завтра с утра будет, – сообщил писарь.

– Ишь ты, с утра он будет, – недовольно покачал головой исправник.

Понятно, что Василий Яковлевич недоволен. Уряднику первому полагалось встречать начальство, а он, видите ли, уехал. Неуважение проявил, однако.

– У господина урядника теща заболела, живет одна, так он к ней жену повез, – заступился за местную полицейскую власть старшина. – А ехать почти двадцать верст, не ближний свет.

Ишь, у здешнего урядника тоже теща имеется. А почему бы и нет? Если есть жена, значит, и теща есть, коли не умерла. Черный у меня юмор. Наверное, потому что есть хочется.

Абрютин только рукой махнул – что уж теперь поделать? И принялся распоряжаться:

– Значит, Тузов, сделаешь так. Лошадей прикажи распрячь, в конюшню поставить при правлении, напоить-накормить. Печи протопить, нам на ужин горячей картошки – только чищеной, не в мундирах – пару чугунков да хлеба пришли. Еще про самовар не забудь. А все остальное у нас для ужина есть. А уж завтра с утра расстарайся насчет завтрака и обеда. Ну, ты понял. И вещи наши пусть в дом несут.

– Слушаюсь, – поклонился старшина и убежал отдавать распоряжения.

К нам подошел господин Федышинский, проспавший весь день. Он даже обедать не ходил, а дрых бессовестным образом.

Статский советник в отставке был бодр и свеж. Если бы еще сбрить недельную щетину – можно на сцену выпускать, играть какого-нибудь помещика.

– А чего бы не в избах-то? – поинтересовался доктор, догадавшийся по каким-то признакам, что на постой мы встанем в общественном здании, а не в частных домах. – В избах-то и тепло, а если на лавки перинки кинуть – так и хорошо. И еду носить ближе, остыть не успеет.

– Не надо нам здешних перинок, – усмехнулся Абрютин, потом пояснил: – Был я здесь с полгода назад, у старшины в избе ночевал. Мода у здешних мужичков не так давно появилась – стены обоями клеить. А если обои, так под ними клопы сразу же заводятся. Этакие с палец. Уж лучше на жесткой лавке ночевать, чем клопов кормить.

Согласен, лучше обойтись без клопов. К тому же – к чему смущать православный народ салом или копченым мясом в Великий пост? Мы-то в дороге, нам позволительно, а крестьяне-то могут нехорошо подумать.

Здание волостной управы, оно многофункциональное. Там и волостная власть заседает – старшина с писарем, и коллегиальное управление – собрание старост. И здесь решаются важные вопросы, касающиеся перераспределения наделов, выдачи отпускных документов. И в волостной управе устраивают на временное жительство ссыльных, пока тем не подыщут постоянное место жительства.

Абрютин сидел за столом, где обычно восседал волостной писарь, а посередине комнаты переминался с ноги на ногу здоровенный бородатый дядька. Если бы на нем не было форменной шинели, решил бы, что это либо купец невысокого полета, либо крестьянин, а уж никак не полицейский.

На момент беседы (или допроса) из волостного правления выгнали всех лишних. Не годится, чтобы городовые или старшина с писарем слушали разговор исправника с урядником. Мало ли – вдруг придется Микешину морду бить? Нельзя прилюдно, умаление авторитета.

А вот судебного следователя оставить при допросе можно, даже нужно. Следователь человек посторонний, в полицейские дела касательства не имеет, но послушать должен.

Поэтому я скромно устроился у стенки и теперь просто сидел и слушал. Вмешиваться в беседу начальника и подчиненного нельзя, да и смысла не вижу. Все, что нужно, Василий Яковлевич и сам спросит.

– Садись, Микешин, – хмуро приказал исправник.

– Покорно благодарю, – обреченно отозвался урядник, усаживаясь на табурет, на который обычно садились просители.

– Бородища-то у тебя, унтер, отросла, словно у раскольника какого, – хохотнул Абрютин. – Или ты теперь к староверам подался?

– Никак нет, ваше высокоблагородие! – возмущенно подскочил урядник. – Веру православную блюду, и никакие раскольники меня с панталыку не собьют. А борода у меня оттого, что на образ Спасителя нашего стремлюсь походить.

Абрютин – офицерская косточка – только поморщился. Не армия, чай, нет у начальника уездной полиции таких прав, чтобы приказывать урядникам сбривать бороды. Нет, теоретически-то можно, но шум может подняться. К тому же деревня – это не город. Да и сам государь-император бороду носит, как запретить?