Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 49)

– Ладно, Микешин, не скачи, словно блоха на сковородке, – вздохнул исправник. – Расскажи-ка лучше, как дело было? С чего ты взял, что Ларионов сам упал и убился?

Я бы на месте Василия Яковлевича не удержался и спросил, типа, как ты дошел до жизни такой? И ладно, что не стал спрашивать. Это выражение «как ты дошел?» уже не просто штамп, а в зубах застряло, почти так же, как «а вас попрошу остаться». Я уже и так внес свою лепту в загрязнение русского языка, не стоит усугублять. Лучше сидеть и слушать.

– Так, ваше высокоблагородие, а чего тут думать-то? – пожал плечами Микешин. – Пьяным Паисий был, с лестницы на мосту навернулся, вот и все.

– Микешин, ты меня за дурака держишь? – хмыкнул Абрютин. – Думаешь, я не помню, что в Замошье сплошные раскольники живут?

– Ваше высокоблагородие, все бывает, – хмыкнул урядник. – Раскольники тоже люди, могут напиться.

– Допустим, – не стал спорить исправник. Посмотрев в глаза Микешина, повторил: – Допустим… Предположим, Ларионов сам упал с лестницы. Давай-ка с самого начала рассказывай – что и как.

– А как рассказывать-то? – слегка растерялся урядник.

– Я ж говорю – с самого начала, – терпеливо подсказал Абрютин. – Допустим, сидишь ты дома, за самоваром, а к тебе прибежали… Кстати, кто прибежал, что сказали? Пошел ты к Паисию Ларионову домой. Что обнаружил? С чего ты взял, что мужик шею сломал? Может, он головой ударился. Может, он жив еще был. Ты доктор, чтобы смерть определить? Что фельдшер сказал? У вас же в деревне фельдшерско-акушерский пункт есть. За фельдшером посылал?

– Так раскольники они, – вытаращился Микешин. – Если болеют, то сами лечатся – настойками всякими да молитвой. Не посылали за фельдшером. А то, что шею сломал, тут и фельдшер не нужен, так понятно.

– Не посылали… – протянул Абрютин. – А ты сам-то в дом Ларионова ходил?

– Ходил, – твердо отозвался Микешин. Слишком твердо.

– Ну раз ходил, рассказывай – где ты покойника обнаружил? Как он лежал? На лестнице лежал или внизу? Ногами вверх или ногами вниз? Кто рядом был?

– Н-ну… на лестнице это… головой вниз. А кто рядом был… – захлопал глазами урядник.

– Или его уже подняли и куда-то положили? На лавку в сенях? Как ты определил, что шея сломана?

– Да-да, уже подняли, на лавку положили, – радостно подхватил Микешин. – Сын с невесткой положили отца на лавку, меня позвали. Я и пришел. Не дышит уже, окоченел весь.

– И сразу, говоришь, ты пришел? – уточнил исправник.

– Так сразу и пришел, как позвали. Может, с полчаса шел, может с час. Голову потрогал – она трясется, значит, шея сломана.

– А ты взял Ларионова за голову и потряс?

– Зачем за голову? Я его за плечи взял, потряс, а голова из стороны в сторону болтается.

Абрютин посмотрел на меня, усмехнулся:

– Вишь, господин следователь, как бывает… Покойник за полчаса или час окоченел. Безо всякого доктора определил, только потряс. Шею сломал, голова болтается. – Переведя взгляд на урядника, сказал: – А теперь будет тебе врать, рассказывай. Не ходил ты на покойника смотреть.

Неожиданно Василий Яковлевич так стукнул кулаком по столу, что не только урядник на табурете подскочил, но и я.

– Встать! Говори, как дело было! – рявкнул Абрютин. – Иначе я тебе в соучастники запишу, а господин следователь бумагу напишет, в Сибирь закатаем.

Урядник, вскочив с табурета, вытянул руки по швам и отрапортовал:

– Так точно, ваше высокоблагородие, не ходил я. Со слов Тимохи Ларионова, сына покойного, рапорт составил.

– Сядь, – снова кивнул исправник на табурет. – В общем, господин урядник, совершил ты нынче должностное преступление. На труп не вышел, рапорт мне подал с чужих слов. А если Тимоха Ларионов убийца и есть? Получается, что ты убийцу покрыл?

Урядник порывался что-то сказать, но Абрютин пресек эту попытку очередным ударом кулака по столу:

– Молчать, когда я говорю! Сиди и слушай, пока тебя не повязали да по этапу не отправили.

В комнате настала тишина. Было слышно, как на улице Федышинский орет на кого-то из городовых. И чего это доктор кричит?

Наконец, Василий Яковлевич успокоился и сказал:

– Подумаем мы с господином следователем, что тебе в вину ставить. – Обернувшись ко мне, спросил: – Что моему унтеру грозит, а?

Осознавая, что настал мой час поиграть в начальника, я строго сказал:

– Либо должностное преступление, либо укрывательство. С должностным, ваше высокоблагородие, вы сами можете разобраться, до суда дело не доводить, а своей властью наказать. Если укрывательство – это хуже. Вот тут уже до двух лет тюремного заключения. Но хуже всего, если ваш урядник как соучастник преступления пойдет. Здесь уже пожизненные каторжные работы.

– Вот-вот… – хмыкнул Абрютин. – Пожизненные каторжные работы… А теперь скажи: ты, как бывший полицейский, на этапе докуда дойдешь? Может, до Вологды и дойдешь, а вот до Вятки уже вряд ли. Не любят кандальники полицейских. А уж убийц – тем более. Ну, чего сказать-то хочешь?

– Ваше высокоблагородие, так отчего убийство-то? – вскочил с табурета Микешин. – Так если упал мужик с лестницы, я при чем? Да, виноват, не проверил. – Покосившись на меня, добавил: – Думал – зачем мне здесь дознание, зачем судебный следователь? Упал и упал Паисий, помер да закопали.

– Все, хорош болтать, – пресек словоизвержение урядника уездный начальник. – Отправляйся на кладбище и проводи эксгумацию.

– Что проводить? – не понял урядник.

– Могилу раскапывай, гроб доставай. Как достанешь, нас позовешь.

– Ваше высокоблагородие, да как это – могилу раскапывать? – опешил Микешин.

– А как хочешь, так и раскапывай. Бери ломик с лопатой, ступай на кладбище. Сам не хочешь копать, так волостному старшине прикажи – пусть мужиков пошлет. Ты здесь власть или хрен собачий? Я за тебя твою работу делать не стану. И молись, чтобы смерть от несчастного случая была.

Глава двадцать шестая. Почти по Гоголю

Даже если урядник Микешин… как там его по имени? Демьян, кажется? Так вот… Даже если урядника Демьяна Микешина не отправят в тюрьму (подозреваю, что все-таки не отправят), должности он своей лишится. Куда же это годится, если волостной старшина, не подчинившись приказу урядника, бежит к самому исправнику?

– Ваше высокоблагородие, не стану я отправлять мужиков на кладбище, – заявил волостной старшина Тузов, заявляясь пред светлые очи Абрютина.

Фрол Егорушкин и Федор Смирнов, взявшие на себя наше немудреное хозяйство, почти одновременно вышли из закутка, куда выходило устье русской печи, и с надеждой посмотрели на исправника – дескать, позвольте, ваше высокоблагородие, поучить уму-разуму? Кулак чешется, аж сил нет.

Да и я удивился нахальству старшины. Не знаю, с чем бы это сравнить? Если перевести масштабы уезда в масштаб страны, получается следующее: командир дивизии, не желая исполнять приказ командующего армией, бежит к самому императору. Предположим, император комдива примет, но какие выводы сделает? Вот-вот… Сделает государь выводы, от которых ни комдиву, ни командарму мало не покажется.

Но Василий Яковлевич, когда требовалось, был либералом. Мог и не сразу дать в морду, а для начала поговорить. Потом, разумеется, накажет по справедливости.

– Вот как? – с интересом посмотрел исправник на мужика. Потом уточнил: – Значит, ты отказываешься исполнять приказ господина урядника? И требуешь, чтобы сам начальник полиции тебе приказывал? Ты обязанности-то свои хорошо помнишь?

– Обязанности я помню, – насупился Тузов. – И про то, что обязан доводить до сведения крестьян царские указы, и про то, чтобы вредных указов не было. И про охрану лиц и безопасность имущества тоже помню. Но где указано, что я должен мужиков посылать могилы раскапывать? Что мне народ-то потом скажет?

– Что тебе народ скажет – не моя печаль. Сам виноват, если до такого допустил, что могилу разрывать придется.

– А что я-то? – вытаращился старшина. – Господин урядник есть, чтобы преступления раскрывать, да преступников в уезд вести. А коли урядник посчитал, что преступления нет, так я-то чего могу сделать?

– А про то, что ты сам обязан принимать полицейские меры к раскрытию преступлений, позабыл? – напомнил исправник. – И на урядника не кивай, стрелку на него не переводи.

– К-какую стрелку? – икнул от страха старшина.

Раньше у Абрютина такого выражения не было. Спрашивается, откуда такой сленг у надворного советника? Воспитанный же человек. Неужели у меня нахватался?

Василий Яковлевич встал, подошел к мужику. Посмотрел на него так пристально, что волостной старшина сжался, ожидая удара. Но исправник только положил ему руку на плечо и почти ласково сказал:

– Ежели через полчаса могилу раскапывать не начнете, то через час здесь будет другой староста. И не говори, что тебя волостной сход на должность поставил. Сход поставил, а я возьму и отставлю. Ты себе землицы-то много успел отхватить, старшина хренов? Или только чужим покосом обошелся?

– Да я, ваше высокоблагородие… это самое, – попытался что-то объяснить старшина, но Абрютин уже не желал слушать никаких объяснений.

– Тузов, ты чего-то не понял? Тебе урядник приказ уже отдал, что еще? Выполнить и доложить.

Волостной старшина еще хлопал глазами, но Смирнов уже сграбастал мужика за рукав, развернул его по направлению к двери и прорычал:

– Тебе какая команда была? Могилу копай. Или мужика выкопаешь, или сам заберешься. Бегом пошел выполнять!