Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 47)
– Аня, если начну рассказывать, опять мы с тобой часов до десяти проболтаем. Во сколько домой вернешься?
Анна, вместо того чтобы прислушаться к голосу разума, опять заныла:
– Иван Александрович, ну хоть немножечко…
Добрый я очень. Веревки вить можно. Или же мне не хватает того, что было когда-то – возможности учить? А здесь еще и очень благодарная ученица попалась. Были бы все ученики такими, как моя маленькая кухарка, в школы бы очередь стояла из учителей[30].
Чего бы ей такое рассказать? Чтобы и вышло складно. Русские народные не пойдут, она их и так знает. Братья Гримм для деток поменьше. Что-нибудь сказочно-фантастическое? «Приключения Электроника» не подойдут – замучаюсь объяснять, кто такой робот. Про голову профессора Доуэля рассказывать рано. Может, пересказать «Аэлиту»? Про лихого кавалериста Гусева и революцию на Красной планете? Нет, уж лучше пересказать…
– Тогда придется еще один самоварчик ставить, – решил я. – Маленький, мне на чашку.
– А у меня уже все готово, – сообщила Нюшка. – И чай свежий заварен, как вы любите.
Вернувшись с чашкой, девчонка наставительно сказала:
– Такой крепкий чай на ночь не стоит пить. Не заснете.
По мордахе вижу, что удерживается, чтобы не добавить, мол, еще на горшок станете всю ночь бегать!
Нет, выпороть бы эту мартышку! А ведь права. Не стоит пить на ночь крепкий чай или кофе, только я все равно пью.
Я обреченно вздохнул, принялся пить чай и пересказывать «Обыкновенное чудо». Не то, что читал у Евгения Шварца, а в интерпретации Марка Захарова. Заколдованного медведя называл Александром, а принцессу – то титулом, а то просто Женечкой.
Заболтался, а посмотрел на часы и ахнул – времени-то уже одиннадцать! Мне хорошо – завтра воскресенье, а Нюшке? А девчонка, как бы ей ни хотелось послушать, уже почти спит. И куда ее теперь? Либо идти провожать, либо тут оставлять. Но мне вылезать из теплого дома не хочется.
– Ань, если ты домой не придешь, не хватятся?
– А чего хвататься-то? Дома сегодня никого нет. Все в гости ушли, в Ирдоматку, к сестре тети Гали. А если в гости – вернутся завтра, потому что козу нужно доить.
– Тогда, зачем тебе ночью идти? Давай-ка ты нынче здесь заночуешь, – предложил я. – Стулья составим, что-нибудь постелим.
– Так зачем стулья? – обрадовалась Нюшка. – Печка же есть. Я там все вычистила, подмела, половичок постелила.
Про печку как про спальное место я всегда забываю. И Наталья Никифоровна на ней не спала, а уж я и подавно туда не полезу. Жарко, кирпичи жесткие, да и места мало – ноги не вытянуть, будешь лежать, как на вагонной полке.
– Может, вы все-таки сегодня доскажете? Принцесса будет целовать Александра и тот превратится в медведя?
Утром нам с Нюшкой можно было вместе идти в храм. Нет, не за ручку. Я впереди – кухарка сзади.
Забавно, что дворянка Наталья Никифоровна ходила в Благовещенский собор, а маленькая кухарка – в Воскресенский. Но что поделать, если крестьяне ее деревни, как и жители Матурина, прихожане главного храма? Тем, кто в Матурине, сейчас хорошо – по льду в церковь ходят, а как лед сойдет, приходится с утра пораньше на лодках переплывать[31].
Кухарка, перед тем как отправиться на службу, затопила печку и принялась чем-то греметь. Видимо, надеялась поднять хозяина. Все-таки у девчонки пока не хватает наглости, чтобы меня будить, как это делала Наталья. Но Наталья Никифоровна имела на это право, а крестьяночка пока носом не вышла. Но опасаюсь, что со временем Нюшка тоже начнет борзеть.
Аньку я в церковь отправил, а сам решил остаться досыпать. Вполне возможно, что настоятель, не увидев меня на службе, сделает выводы и пожурит на исповеди. А может, и нет. Зато у меня будет в чем покаяться, если не явлюсь в храм. Но коли пойду, то придется самому у всех знакомых просить прощения, да и других прощать. Прощеное воскресенье, блин. А самое жуткое, что придется целоваться! Троекратно облобызаться с женой Лентовского абсолютно не возражаю – она молодая и симпатичная. Но целоваться с самим начальником? А еще с остальными, знакомыми и незнакомыми. Нафиг. Я всех прощаю, а если меня кто-нибудь не простит, – переживу.
И вообще, я сегодня занят. Вот как проснусь, начну в путь-дорогу собираться. Но сборы – это просто отмазка. Чего там собираться-то? Минут за двадцать все покидаю.
Конечно же, как только Нюшка ушла, спать расхотелось. Стало быть, пошел варить себе кофе – оно, кстати, уже заканчивается, а думал, что мне до весны хватит.
Напившись, начал вытаскивать из сундуков теплую одежду, потому что шуба и теплая шапка так там и лежали. И валенки еще.
На всякий случай стоит взять с собой пару белья, запасную рубашку. Мыльно-рыльные принадлежности само собой. Из продуктов что-то прихватить. Но это попрошу Нюшку, сам не знаю – что бы мне с собой взять? Сухарей у нас нет. Крупы какой-нибудь, что ли? А что с посудой делать? Ежели, как исправник сказал, едем к раскольникам, то лучше с собой взять. Миску с кружкой, ложку не забыть. И папку с бумагами, походный пенал с канцелярскими принадлежностями. Ах да, револьвер не забыть и патроны.
Все-таки неудобно таскать оружие в кармане. К шорнику, что ли, сходить, кобуру заказать? И чего я об этом до сих пор не подумал? Вот как только вернусь из командировки, так и закажу. Жаль, что у меня не пистолет. Был бы какой-нибудь браунинг, можно бы кобуру скрытого ношения изладить.
Пока растрясал слежавшуюся шубу, явилась Нюшка.
– Что в мире новенького? – поинтересовался я. Авось девчонка выяснила последние новости.
– А ничего особенного, – отмахнулась девчонка. – Вчера грузчики с гавани с кузнецами судостроительного завода на кулачках решили подраться, как в старые времена, но дядя Антон пришел с городовыми. Тех, кто потрезвее, по домам разогнали, а пьяным по зубам съездили да в каталажку определили.
Ну да, Антон Евлампиевич – хороший приятель Нюшкиного отца. А то, что разогнали, – правильно сделали. Это только не слишком умные люди пишут, мол, бой на кулачках проходил честно и благородно. Типа – лежачего не бить, ничего тяжелого не использовать. Как же! С пьяных глаз любой «честный и благородный» бой превращается в драку, где и ногами пинают, а противника не только кастетами бьют, но и кольями. Они бы тут на кулачках друг дружку помутузили, а нам потом разбираться – кто кого бил и почему убили?
Маленькая кухарка, определив в печку горшок с какой-то будущей едой, вышла ко мне.
– Иван Александрович, а вы куда-то собираетесь? – спросила Нюшка.
– Ага, – кивнул я. – Хотел тебе сказать, что я в командировку уеду. Дней так…
Да, не выяснил у исправника – на сколько дней мы уедем. Но, скорее всего, Василий Яковлевич вряд ли дал бы ответ. День туда, день обратно. И в Паче мы вряд ли за день уложимся. Дня два, а то и все три.
– Неделя, не меньше, – решил я. – Так что, считай, неделю ты будешь в отпуске. Сюда можешь не приходить. – Подумав, добавил: – Отпуск оплачиваемый, потому что он произошел не по твоей просьбе, а по техническим причинам.
– А далеко едете?
– Верст тридцать, не больше.
– Тридцать верст? – ужаснулась Нюшка. – Это же далеко! Вам тогда надо что-то теплое с собой взять.
– Уже, – кивнул я на шубу и валенки.
Девчонка потрогала шубу, потрясла валенки и решительно заявила:
– И куда вы в новой шубе поедете? Испачкаете, порвете. В дорогу лучше такое взять, что не жалко. И поедете по делам, а не в гости. Иван Александрович, лучше шубу и новые валенки здесь оставьте, я до деревни сбегаю, у батьки старые валенки – они подшитые, да полушубок возьму. Овчинный, теплый. Старый, правда, но для дороги сойдет. А коли испачкаете – не жалко.
Ох уж эта крестьянская практичность! Но она кое в чем права. Не станешь надевать на себя праздничную одежду, чтобы отправиться в лес. Но отправляться по делам в старом крестьянском полушубке – не комильфо.
– Анечка, одежда человеку не для красы нужна, а для удобства. Эта шуба новая, теплая. К тому же, если я овчинный полушубок надену, стану похож на ссыльного, а не на следователя.
С этим моя кухарка спорить не стала. Зато она задумалась о припасах в дорогу без моей подсказки.
– Иван Александрович, вы кашу из печки достать сумеете? Она минуток через пять будет готова.
– Сумею, – озадачился я. – А ты куда?
– А я до деревни быстренько сбегаю, – сообщила девчонка, принимаясь собираться. – У тети Гали хлеб вчерашний есть. Ей все равно новый печь, а этот я на куски порежу, сухарей насушу. И сала шматок возьму.
– Сало? Так ведь пост?
Кухарка, накидывая пальтишко, посмотрела на меня с некоторым удивлением:
– Иван Александрович, что вы как маленький? Если человек в дороге, то пост можно не соблюдать.
Глава двадцать пятая. На Пачу еду плача…
Дурная голова ногам покоя не дает. И оттого, что ноги задействованы не мои, а лошадиные, не легче. Ехать тридцать верст до деревни Пача – скучно, муторно да еще и холодно. И на кой я поехал? Приеду, а никакого убийства нет. Раз уж поехал, то чего теперь ныть? Но поною, для очистки совести. Или лучше спеть? Меняем одну букву в названии и поем.
Главное, чтобы петь не вслух. И про золото не упоминать. Нет в этих краях ни золота, ни прочих полезных ископаемых. Торф имеется да болотная железная руда, не годящаяся для серьезной работы.