Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 41)

Время от времени сапожник поднимал голову и настоятельно просил своих милых женщин кричать не слишком громко, иначе ему придется принять к обеим меры… э-э-э… нетрадиционного сексуального характера. Женщины, прекратив взаимные упреки, тут же откликались и убедительно просили его не вмешиваться, а иначе тот сам будет наказан – нетрадиционно и сексуально, да еще и предметом, предназначенным для иных целей.

Пока сапожник приколачивал мой каблук, пришлось стоять, опираясь на косяк, потому что табурета для посетителей или лавочки предусмотрено не было.

Каблук сапожник приколотил качественно, за работу взял немного – один алтын, но еще раз являться в эту мастерскую – боже упаси! Если хозяин дома и его женщины перейдут к делу, в разборки вступать не стану, разнимать – тем паче, сразу сбегу. Но удирать в одном сапоге по снегу не слишком удобно.

Сейчас я стоял перед входом в иную сапожную мастерскую – двухэтажное здание, где второй, деревянный, этаж, жилой, а первый как раз и был отведен под продажу, ремонт и изготовление обуви. На Воскресенском проспекте именно так – на первом этаже мастерская или лавка, а на втором апартаменты хозяина и его семьи. Я бы назвал это заведение ателье, но в Череповце такое слово пока применялась лишь для фотосалона господина Новикова. Так что пусть будет «Сапожная мастерская Пятибратова».

Леонтий Васильевич Пятибратов, казначей тюремного благотворительного общества, продолжил дело предков – сапожников, проживавших здесь с тех времен, когда Подмонастырскую слободу, села Никольское и Федосьево обратили в город. Возможно, что жили они тут и раньше, но Пятибратов не очень интересовался собственной родословной, равно как и тем, чтобы влиться в ряды купечества. Его вполне устраивал статус череповецкого мещанина. Что ж, у каждого своя гордость. Вон, Иван Андреевич Милютин не хочет становиться потомственным дворянином, хотя у него имеются такие возможности. Еще кто-то был, покруче нашего Милютина, гордившийся тем, что он принадлежит к купеческому сословию. Да, московский городской голова Николай Алексеев – инициатор создания в Москве водопровода и канализации, а еще основатель знаменитой психиатрической больницы, прославленной в песне Владимира Семеновича. Но масштабы Москвы и Череповца, как мы понимаем, несопоставимы.

Пятибратов начинал подмастерьем у отца, а теперь вон, имеет мастерскую да еще и магазин.

Толкнув дверь, с удивлением прислушался к звону колокольчика. А что, здесь их тоже цепляют?

Только вошел, как ко мне подскочил старший приказчик, одетый в европейский костюм, с неизменным – чего изволите?

Вот этого, надо сказать, я и в своем мире не очень любил. Вошел, надо бы осмотреться, а тебе сразу в нос – вам помочь? Другой вариант – если тебе понадобился продавец-консультант, а его отчего-то нет.

Не отвечая на вопрос, огляделся. Прямо – широкая деревянная лестница, ведущая на второй этаж, в жилую часть дома. Слева – обувной магазин с полками, заполненными товаром. Справа, судя по звукам, доносившимся из-за закрытых дверей, – мастерская. А вон там имеется закуточек, прикрытый бархатной шторой, где с клиента мерку снимают.

Теперь, оценив обстановку, сказал:

– А изволю я, братец, твоего хозяина увидеть.

– Прошу прощения, сударь, невозможно-с, – поклонился приказчик. – Господин Пятибратов очень занят. Думаю, мы и без хозяина сможем помочь. Вам что – готовую обувь подобрать? Или на заказ станете делать?

– Голубчик, я не за обувью, мне ваш хозяин нужен… – принялся я объяснять, но приказчик меня тут же перебил:

– Сударь, еще раз прошу прощения, но Леонтий Васильевич занят. Он не любит, если его в этот момент отвлекают…

Не выдержав, я рявкнул:

– Ты мне сказать-то дашь или нет?!

От моего рыканья приказчик остолбенел и втянул голову в плечи. Заметил краешком глаза, что слегка обалдел и второй приказчик, стоявший около полок с мужской обувью, а еще в позе оловянного солдатика замерла девушка в темно-коричневом платье, расположившаяся у женского отдела.

А Пятибратов-то молодец. Ни у кого из прочих торговцев пока не видел женщину в качестве продавщицы. Обувь женщинам подбирают мужчины, что они смыслят?

– Передай хозяину, что пришел титулярный советник Чернавский – его коллега из Череповецкого тюремного отделения Новгородского комитета общества попечения о тюрьмах.

Ишь, оказывается, в экстренной ситуации я даже полное название благотворительного общества могу вспомнить.

– Виноват, ваше благородие, так бы сразу и сказали, что вы судебный следователь… – забормотал приказчик, но теперь уже я его перебил:

– А ты мне дал возможность сказать? Затараторил – хозяин занят, хозяин занят. Ты вначале выслушай, потом говори. – Слегка смягчившись, сказал: – Леонтию Васильевичу передай, что я надолго его от дел не оторву. Займу минут пять, от силы пятнадцать его драгоценного времени. Мне только спросить… Если не сможет, пусть скажет, когда в окружной суд подойдет, я его там подожду. Скажем, завтра, часиков в девять ему должно быть удобно. Подожди, – остановил я приказчика, уже принявшего низкий старт. – Чем таким важным хозяин занят?

Подумалось – может, хозяин обувного ателье вымачивает сейчас шкуры в каком-нибудь химическом растворе и время у него строго регламентировано? Типа – в растворе дубовой коры двадцать минут, а в настое формальдегида натрия – ровно семь. Недодержать нельзя и передержать плохо. Мне-то откуда знать – сапожники сами кожу выделывают или готовую получают?

– Леонтий Васильевич самолично выкройки делает, сам кожи режет, – заговорщически сообщил приказчик.

– Тогда ладно, беги за хозяином, – успокоился я. Технологический процесс не нарушу, а небольшой перерыв сделать полезно.

– Семен, ты за старшего, – крикнул старший приказчик продавцу. – Зойка, ты почему господину Чернавскому стульчик не принесла?

Старший приказчик отчего-то не пошел направо, а выскочил вон из магазина.

– Куда это он? – удивился я.

Девушка-продавщица, подошедшая с плетеным стульчиком, пояснила:

– Леонтий Васильевич в большой мастерской, где сапоги тачают. – Поставив стул в уголке, чтобы я не мешал потенциальным покупателям, любезно предложила: – Присаживайтесь, господин Чернавский.

– Благодарю, – поблагодарил я продавщицу. Усевшись, хмыкнул: – Я и не знал, что у Леонтия Васильевича две мастерские.

– У него их четыре, – сообщила Зоя. – Здесь у нас маленькая, для клиентов, которые обувь заказывают, а остальные – для оптовой продажи.

Вот оно как. А я и не знал. Вон, человек выпускает обувь в промышленном масштабе, а до сих пор предпочитает лично раскраивать кожу. Или у него попросту хобби такое?

– Господин Чернавский, не желаете чаю? – поинтересовалась вдруг Зоя. Увидев мой удивленный взгляд, пояснила: – У нас так принято – если муж приведет жену обувь выбирать или мерку снимать, мы ему стульчик предлагаем и чай, чтобы он не скучал.

– Однако, – покачал я головой, потом спросил: – И что, часто мужья на чай соглашаются?

– Пока ни разу, – лукаво посмотрела на меня Зоя. – Понимают, что, пока самовар закипает, их жены или дочери все померить успеют.

Разумно. Здесь важно даже не чаю напиться, а услышать предложение. Как говорится – мелочь, а приятно. Авось такой клиент и сам еще раз придет, и другим порекомендует.

Я хотел позадавать еще каких-нибудь вопросов, но нашу содержательную беседу прервал продавец:

– Ваше благородие, прощения просим… Зойка, к нам покупательницы идут. Будь наготове.

Пока не раздался противный звон колокольчика на двери, успел посоветовать:

– Ребята, как клиент вам могу сказать – не подбегайте к покупателю сразу. Подождите, дайте немножко времени, чтобы он обвыкся, приценился. Поверьте – чрезмерная навязчивость пугает. И вашему старшему скажите, чтобы сразу на пороге на клиента не налетал.

В магазин явились сразу две дамы. Кажется, я их даже где-то и видел – не то в церкви, не то еще где-то. На всякий случай оторвал задницу от стула, снял фуражку, обозначил поклон.

Они тоже изобразили что-то вроде книксена, но коли женщины собираются купить что-то – им не до пустяков вроде встречи с малознакомыми людьми.

Но тут как раз появился слегка замерзший приказчик, а вместе с ним и хозяин.

Господин Пятибратов был одет не в обычный свой костюм-тройку, как я привык его видеть, а в рабочую блузу, перехваченную поясом, и широкие штаны. И что характерно – он тоже был без сапог, а в валенках, подшитых кожей.

– Леонтий Васильевич, здравствуйте, – приветливо улыбнулся я, протягивая руку.

Пятибратов, хотя и старше меня по возрасту, но опять-таки имеется тонкость. Я, по своему происхождению и положению государственного служащего немаленького (для этих мест) ранга, должен первым протянуть руку обыкновенному мещанину, пусть он и владелец магазина и четырех обувных мастерских.

– Иван Александрович, а рука-то у меня грязная! – весело сообщил мне Пятибратов, демонстрируя ладони. И впрямь, они у него в чем-то жирном, да еще и грязном. Еще обратил внимание на то, на что раньше не обращал: ладони у казначея Череповецкого тюремного отделения Новгородского комитета общества попечения о тюрьмах были в шрамах, кое-где эти шрамы напоминали татуировку – видимо, от дратвы и красителей.

– Стало быть, вместе и пойдем мыть, – решил я. Не убирать же руку, если я ее уже протянул?