Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 43)
– Точно, растет, – кивнула Нюшка. – Солощий, все время есть хочет.
– Вот-вот, – поддакнул я, вспоминая, что означает слово «солощий»[24]?
Выпроводив кухарку, едва не столкнулся в дверях с господином Виноградовым. А этот-то что тут делает? От службы его отстранили, личные вещи – чернильный прибор и пару справочников – бывший помощник прокурора уже вынес.
Бывший помощник прокурора был одет в ту же форменную одежду – шинель с петлицами, фуражку. Ну да, имеет право. Чина его никто не лишал и, скорее всего, не лишит. Вполне возможно, что, пока министерство рассматривает его прошение об отставке, ему еще и жалованье идет. Хотя нет, не идет. Такие вопросы имеет право решать сам председатель суда.
Решив, что здороваться с Виноградовым не стану, отошел в сторону.
– Зря радуетесь, – прошипел сквозь зубы мой недоброжелатель. – Вы еще пожалеете!
Ответить, что ли, что я не радуюсь? И что вы, Александр Иванович – просто дурак. Был бы умнее, понимал бы, что с отпрысками вице-губернаторов лучше дружить, а не писать на них кляузы. Вот если бы помог мне с той же дореформенной грамматикой, чисто по-человечески, а не вставал в позу, так, глядишь, и дочка бы была со стипендией, да и ему бы что-то да обломилось.
Жаль, что девчонка уже убежала, отдал бы свою несъеденную кашу Александру Ивановичу. Или это неприлично? Но я от чистого сердца.
Кивнув служителю – виделись утром, но все равно, нужно оказать внимание ветерану, – спросил:
– Петр Прокофьевич, не знаете, чего это Виноградов приходил?
Служители, они как слуги в доме, всегда все знают. Это мы сидим в кабинетах, а младший персонал уши по ветру держит, улавливает малейшие «дуновения». И слухи и сплетни, что вылетают из кабинетов, летят по коридорам и залетают к служителям. Проверено.
Петр Прокофьевич, оглядевшись по сторонам, снизил голос почти до шепота и сообщил:
– Его благородие за протекцией к его превосходительству приходил.
– За протекцией? – слегка удивился я.
Служитель еще раз оглянулся.
– Слышал, что господин Виноградов на Мариинскую водную систему устраивается, смотрителем шлюзов. Просит, чтобы его превосходительство по увольнению ему положительные характеристики дали.
– Смотрителем шлюзов?
Я обалдело похлопал глазами, но Петр Прокофьевич только развел руками – дескать, слышал, а подробности неизвестны.
Что такое шлюз, представляю себе смутно. Но если эти шлюзы строят на каналах и на реках, стало быть, это зачем-то нужно. Подозреваю, что это что-то вроде лифта. Течет себе вода в реке, плывет кораблик, а потом нужно кораблику попасть туда, где уровень воды либо выше, либо ниже. А шлюзы – что-то вроде ящика с дверками. Я правильно рассуждаю? А смотритель – это тот, кто заливает воду в шлюзы? Или тот, кто присматривает за тем, чтобы воды было вдоволь? Плохо быть технически неподкованным. У нас тут верстах в пяти есть Череповецкий шлюз. Съездить, что ли, посмотреть? А, сейчас же зима, какой шлюз? И наша часть Мариинской водной системы, что прикидывается рекой Шексной, тоже подо льдом.
Но шлюз – это я знаю, сложное инженерное сооружение, а Виноградов закончил даже не духовную семинарию, каковые являлись у нас кузницами кадров, а духовное приходское училище. Из него только в дьячки или пономари. И что, в Департаменте шоссейных и водяных сообщений МПС ситуация с инженерами хуже, чем в нашем министерстве с юристами? Но невежда-юрист все-таки представляет меньшую опасность, нежели невежда-инженер или врач, купивший себе диплом. Да, а со шлюза можно что-то украсть? В окружном суде с этим плохо – нам только бумагу казенную выдают, чернила да канцелярские принадлежности, не развернешься. А там Виноградов сопрет какую-нибудь штуку вроде ворот или цепей, устроит потоп.
Определенно, заинтриговал меня Петр Прокофьевич этой новостью. Поинтересуюсь потом у Николая Викентьевича – куда это Виноградов намыливается? Слабо верю, что в смотрители шлюзов.
А сейчас отправлюсь в свой кабинет, напишу письмо батюшке. Если вице-губернатор Новгородской губернии, будущий товарищ министра, узнает, что руководство Череповецкой окружной тюрьмы подозревается в махинациях не от собственного сыночка, а от кого-то другого, это будет свинством с моей стороны. Я ведь и так подкладываю отцу большую свинью. Тюрьмы у нас находятся в структуре МВД, директор тюрьмы, господин Фаворский, утвержден в своей должности губернатором (любопытно бы глянуть – не сам ли отец документы подписывал?), а сынок вице-губернатора по собственной инициативе начинает делать то, что его делать никто не просил, – проводить оперативно-следственные мероприятия в отношении руководства Череповецкой окружной тюрьмы. Что скажут товарищу министра внутренних дел и сам министр, да и государь-император? Мол – в своем ведомстве гадину пригрел?
Может, стоит соврать Чернавскому-старшему? Дескать – я здесь ни при чем, подозрения высказывает один из членов благотворительного комитета… Нет, не стану. Напишу, как оно есть. Тем более что пока это всего лишь мои подозрения. Не подтвердятся – и ладно. Но с другой стороны, мой батюшка – человек очень умный. А данная ситуация может не навредить его будущей карьере, а, напротив, очень даже помочь. Вице-губернатор, не потерпевший, чтобы в пределах губернии процветало мздоимство, заслуживает всяческого поощрения со стороны вышестоящего руководства.
Теперь самое главное – все правильно сформулировать. Так, чтобы и лишнего отцу не сказать, но и чтобы он был в курсе событий.
Только собрался думать, как отвлекли. В дверь постучались.
– Да? – отозвался я, недовольный, что оторвали от важного дела.
– Заняты?
В кабинет заглянул пристав Ухтомский.
– Антон Евлампиевич, день добрый, – поднялся я со своего места. Если пришел пристав, значит, по делу. Поручкавшись, кивнул тому на стул для посетителей. – Присаживайтесь. Каким ветром?
Старый служака, осторожно усаживаясь, сказал:
– Посоветоваться с вами хотел. Касательно старшего городового нашего.
– Уж не кладоискателя ли? – усмехнулся я.
Ухтомский смущенно закашлялся. Эпидемия кладоискательства, охватившая Череповец, быстро сошла на нет. Не то народ образумился, не то зима помешала. Долбить ломом мерзлую землю? На фиг такое счастье! И кладов не надо. Старший городовой Смирнов, поставленный присматривать за гостиницей «Англетер» и ее постройками, тоже пытался что-то искать, но, «вразумленный» начальством, оставил это глупое дело. Тем более что в гостинице появилась хозяйка, выпущенная из тюрьмы. Муж и работник отправились на бессрочную каторгу, канцелярист получил два года тюрьмы, а саму Анну Тихоновну присяжные заседатели признали невинной жертвой обстоятельств. Дескать – боялась мужа, который грозился физической расправой, а то, что стирала окровавленные вещи, – бывает. Если бы на процессе всплыли все обстоятельства, касающиеся ящика с акциями, хозяйке пришлось бы туго. Но, увы. Не все можно поведать миру.
Анна Тихоновна лошадей уже продала, сейчас продает гостиницу, покупатели уже есть, но она дорожится, желая получить две тысячи, а ей дают только полторы.
Городовой Смирнов, получивший плюху, взялся за ум и теперь честно отрабатывает жалованье. Вспомнилось, что недавно исправник показывал его рапорт.
Дело я открывать не стал – пусть сразу к мировому судье отправляются, а рапорт мне понравился. Не врет статистика моего мира, уверявшая, что самая распространенная фамилия в России не Иванов, а Смирнов. Интересно, а информатор, сообщивший городовому «негласным путем» о воре, не Смирнов ли?
Антон Евлампиевич покашлял и перестал, потом вытащил из кармана узелок. Развернув его, высыпал на мой стол с десяток грязно-серебряных кругляков. Это у нас что такое? А, старинные монеты. Видел я такие в музеях.
– Неужели Смирнов нашел? – поинтересовался я, осторожно взяв в руки тоненькую серебряную пластинку с едва заметной арабской вязью.
– Так точно.
– Как же он умудрился? Земля мороженая.
– Говорит, возле бани. Там, где грязная вода из-под пола стекает, земля помягче. Копнул – а тут тебе и монетки. Он поначалу не понял, что это такое, думал – сбрую конскую украшали, серебра-то здесь с гулькин хрен. Потом подсказал кто-то – либо турецкие, либо персидские, но старые. Вначале, говорит, купцам хотел продать, потом совесть замучила – мне принес. Дескать – виноват.
– И что Смирнов хочет?
– Так он ничего не хочет. Это я не знаю, что с этими монетками делать. Не то господину исправнику отдать, чтобы он серебрушки в Новгород переслал, в канцелярию губернатора. Инструкция есть, чтобы все, что древнее отыскивают, отправляли туда, а канцелярия пересылает в Новгородский музей древностей. Так что в раздумьях я. Отправить или выбросить? Вот, скажите-ка, Иван Александрович… Вы – человек грамотный, в университете учились. Эти монетки много денег стоят? Чисто из любопытства спрашиваю. Старые ведь монетки, лет двести, а то и больше.