Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 25)
– Иван Александрович, а зачем вам меня снова допрашивать? – спросила мадемуазель Зуева. – Признание вы получили, пистолет у вас, что вам еще? Я не слишком-то сведуща в судейских делах, но вам остаются только формальности. Чем быстрее все кончится, тем лучше. Пусть побыстрее вынесут приговор.
– А вы куда-то спешите? – удивился я. – По собственному опыту знаю (вру, не по своему, по рассказам), подследственные предпочитают ждать суда подольше. В нашей окружной тюрьме, худо-бедно, комфортабельные условия для арестантов. Имеется баня, у вас будет своя постель, чистое белье, однообразная, но свежая пища. Даже церковь есть и библиотека.
– Странно, что вы не пугаете меня ни этапом, ни Сахалином, – хмыкнула барышня. – Я отчего-то ждала, что вы приметесь меня осуждать. Мол – по твоему преступлению будет тебе соответствующее наказание! Порок должен быть наказан! Барышня – как вам не стыдно?! Сделали сиротой ребенка – вашего же воспитанника! И несчастная женщина, ставшая по вашей милости вдовой. Еще о моей старенькой матушке напомните.
Истерику бы она мне тут не устроила.
– А зачем? Я не священник, не ваш брат, чтобы читать мораль. Что изменится, если я скажу, что вы совершили дурной поступок? Сомова этим не воскресишь, вас от вашей участи не избавить. Оценку своему поступку сами дадите. Осудите – так какой смысл сыпать соль вам на раны? А нет – тем более нет никакого смысла. Я, Любовь Кирилловна, только винтик в государственной машине. Пугать вас этапом… Сам по этапам не ходил, все знания почерпнуты из книг, как и у вас. На Сахалине не бывал (вру, целую неделю жил в Южно-Сахалинске, город понравился!), но отправят ли вас туда – зависит не от меня.
Хотел сказать – если отправят, то и там люди живут. У барышни закончена гимназия, так что, вполне возможно, станет она в школе преподавать. Но скорее всего, если уж суд решит отправить барышню на каторжные работы, то дочка полковника разделит участь остальных арестанток. И если ее определят в прислуги (и наложницы!) к какому-нибудь мелкому начальнику, вроде урядника, это покажется счастьем[8].
Только никто ее на каторжные работы не упечет. Думаю, прокурор станет просить наказание за «убийство с заранее обдуманными намерениями», лет восемь, присяжный поверенный попросит оправдать, присяжные заседатели решат – «виновна, но заслуживает снисхождения», и в результате барышня получит лет пять.
– Иван Александрович, вы и на самом деле такой бесчувственный или пытаетесь им казаться? – спросила мадемуазель Зуева.
Отвечать не стал. Чувства для судебного следователя непозволительная роскошь. Тем более что…
А что именно? Нет, пока я об этом вслух говорить не стану. Открыв дверь, приказал городовому:
– Отведите барышню в камеру.
Отправился в кабинет к Ухтомскому, принялся писать записку – то есть постановление о водворении госпожи Зуевой в тюрьму на время проведения следствия.
– Антон Евлампиевич, отправьте кого-нибудь к подруге Зуевой за вещами, – попросил я. – Это угол Покровской и Загородной.
– Уже отправил, – кивнул пристав. – Вам ведь не к спеху барышню в тюрьму отправлять?
– В общем-то нет, не к спеху. Можете ее хоть завтра отправить. А что такое?
– Подружку дождемся. Пусть она вещички для барышни соберет – бельишко там, мыло с гребешком. Иначе только завтра передачку в тюрьму послать сможет.
Эх, Антон Евлампиевич. Никак он не соответствует образу пристава-держиморды. Арестантку, обвиняемую в убийстве, жалеет. Возможно, Любовь Кирилловна чем-то похожа на дочку Ухтомского, проживающую с мужем под Таганрогом, или пристав автоматически переносит свои симпатии на всех женщин, подходящих по возрасту.
У меня нынче в планах заскочить домой, пообедать, потом в окружной суд, а по окончании рабочего дня отправиться на встречу с тещей.
Подойдя к своему дому, увидел несколько крестьянских розвальней, перегородивших всю улицу. Извозчик, что вез в саночках какого-то бородатого дядьку купеческого обличья, не мог проехать и теперь на пару с седоком громко материл мужиков, вытаскивавших мебель. А те, не отвечая на брань, продолжали трудиться.
– И чего орем? – миролюбиво поинтересовался я, подходя к извозчику.
– Дык, ваше благородие, – смутился тот. – Расщеперились тут, ни пройти ни проехать. Вон, господина купца везу.
Купец, тоже притихший, на всякий случай приподнял шапку. Я, как воспитанный человек, приложил руку к фуражке и философски заметил:
– Ну, господа, что поделаешь, если вся жизнь – это ожидание?
– Давай-ка, братец, сворачивай, по другой улице поедем, быстрее будет, – пихнул купец извозчика, и тот послушно принялся поворачивать сани.
Я отошел в сторонку, чтобы не мешать, и еле-еле протиснулся во двор между розвальнями и каким-то шкафом. А шкаф – шикарный, резной. Не иначе антиквариат! И где он стоял-то? В доме не видел. Или попросту не обращал внимания?
Наталья Никифоровна, руководившая погрузкой, огорченно сказала:
– Иван Александрович, с обедом нынче замешкалась. Вон, – кивнула она на мужиков, – думала, позже прибудут, всё не спеша подготовлю, а они явились, говорят – срочно ехать надо, потому что им до вечера обернуться, подрядились зерно везти. Пришлось все бросать, к перевозке готовить. Мебель сейчас уложат, но еще одежда всякая, ящики. Час, не меньше. Да еще и складывают неправильно. Говорю, растрясет все, вылетит – только руками машут.
Нет, если целый час ждать, лучше куда-нибудь в трактир забегу. Загляну только в свою спальню-кабинет, прихвачу подарки для Леночки.
Прежде чем уйти, важно прошелся вокруг саней, чтобы возчики прониклись, оценили человека в форменной шинели. Не станут слушаться хозяйку, накосячат – будет им суд и расправа!
Кажется, оценили. И кровать начали перекладывать, чтобы она не вылетела, и уже столики с креслицами привязывают.
Постоял, покашлял для солидности, кивнул хозяйке:
– Если что не так – я в суде буду. Городового прислать, чтобы присмотрел? Или не надо?
Вот теперь за багаж можно не волноваться. Оставив Наталью Никифоровну с возчиками, пошел обедать. Решил попробовать супчика с потрошками, что нахваливала умненькая девочка Нюша, она же Анна Игнатьевна.
В трактире мне не обрадовались, но дверь перед носом не закрыли. Усевшись, заказал потрошки, гречневую кашу и кофе.
– А кофия нет-с, – сообщил половой. Добавил с укоризной: – Жаровню-с, на которую песок сыпали, в тот раз сломали-с. А новую еще нескоро сделают-с.
– Как умудрились?
– Гуртовщика на ее уронили-с. Она сама-то крепкая, ножки хлипкими оказались.
– Тогда чай.
И чего на меня зверем смотреть? Можно подумать, я виноват. Не надо гуртовщиками бросаться.
Суп с потрошками и на самом деле оказался вкусным. Так что Анна Игнатьевна плохого не посоветует.
Добравшись до кабинета, принялся составлять планы будущих допросов. Помимо вдовы господина Сомова и его старшего сына, нужно допросить прислугу в количестве семи человек, подругу подозреваемой. Наверное, придется еще и маму подруги допрашивать. Кого-то придется к себе вызывать, к кому-то лучше самому съездить. Или сходить.
К дому госпожи Десятовой подходил с некоторой опаской. Кто знает – может, Ксения Глебовна не жаждет становиться моей тещей? На Леночку надавили. А она девчонка послушная. Постучу, горничная откроет дверь, вернет колечко.
Но вроде бы ничего. Горничная, открыв дверь, хихикнула, но тотчас же запустила жениха.
– Барышню сильно ругали? – поинтересовался я.
Та, оглянувшись на всякий случай, кивнула. Потом прошептала:
– Ругать-то ругали, но так, для порядка.
Меня провели в гостиную, там и оставили. Уже и не гость, можно сказать, сам отыщет, куда присесть.
Хотел было по привычке устроиться на диван, где мы с Леночкой усаживаемся рядком. Но что-то сегодня потянуло в кресло, стоявшее у печки. Оно такое мягкое, уютное. И от печки тепло.
И глаза сами собой слипаются. Но спать не буду… Ладно, чуть-чуть подремлю.
В общем, заснул. И приснилось мне… Приснился мне гроб, в котором лежит не то собака, не то вообще волк. Но он отчего-то в чепце, словно в сказке про Красную шапочку. А вокруг гроба стоят… не то волки, не то собаки, тоже в чепцах и в белых нарядах.
Сквозь дрему услышал голос Леночки:
– Маменька, да не буди ты Ваню, пусть спит.
Правильная у меня жена будет. Сон дурацкий, но интересно же – чем все закончится?
– Как это спит? – удивленно спросил женский голос. – Я уже образ принесла. Поднимай своего жениха. И на колени оба становитесь.
– Я коврик кину, чтобы Ване коленки не пачкать.
Похоже, нас благословлять собираются? Нет, уже не сплю! Надеюсь, я не храпел?
Глава тринадцатая. Приданое невесты
Свадьбу назначили на осень. Разумно. Летом Леночка получит аттестат, а моя задача – сдать экзамены и получить диплом юриста. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.
Осень – понятие растяжимое, длится три месяца, но точные сроки венчания, а самое главное – места свадьбы, придется согласовывать. И здесь, увы, я ничего не могу поделать. В своем мире подали бы заявление в загс, заказали ресторан, вот и все. В этом все немножко сложнее.
Жених после свадьбы должен вести невесту в свой дом, но дома-то у меня пока нет. Отстроим, разумеется. Такой, что нам нужен. А нужен, как я прикинул, двухэтажный – первый этаж из кирпича, второй деревянный. Влетит он мне в тысячу рублей, если не в полторы. Своего кирпичного завода в Череповце нет, стройматериалы приходится возить откуда-то издалека. Соответственно – это изрядно влияет на цены. Спрашивал как-то сведущих людей, говорят, мол, смысла нет заводить завод. Спрос на кирпич маленький, средний класс предпочитает дерево, а те, у кого есть возможность отстроить кирпичный, – они и так купят.