Евгений Семченко – Книга мертвых и живых (страница 1)
Евгений Семченко
Книга мертвых и живых
Девять
Такие дни бывают только раз в жизни. Веню выносили с девятого этажа. Утром думали, что справятся лифтом. Подтащили к кабине, прикинули углы, уперлись в стенки. Лифт победил. Гроб остался снаружи, люди внутри себя.
Снизу пахло щами. Сверху пахло валерьянкой. На лестнице пахло чужими куртками и вечной штукатуркой. Мужики взялись за ручки, подняли. Кто-то сказал «раз-два». Кто-то сказал «держи ровно». Мама Вени стояла в дверях и молчала. Отец стоял рядом и тоже молчал. В их молчании помещалась вся семья, вся коммуналка, весь этот подъезд и весь Веня целиком, хотя Веня помещался плохо. Гроб качнулся. Пошли вниз.
На девятом собрались те, кто живет рядом, и те, кто живет новостями. Две соседки с телефонами уже снимали. Мужик в майке «Спартак» держал пакет с одноразовыми стаканчиками и выглядел человеком, который готов к любому празднику, даже к похоронам.
Кто-то шепнул:
– Кто он вообще был, Веня?
Вопрос вышел грубым, но честным. Венино лицо в памяти у всех было разным. У мамы одно. У бывших другое. У соседей третье. У участкового четвертое. Сложить не получалось. Люди пытались.
Тетя Галя с девятого сказала:
– Он у нас парень тихий. Нормальный.
Ей ответили:
– Тихий не значит понятный.
Отец Вени посмотрел на лестницу и сказал:
– Понесли.
И понесли.
На восьмом остановились у окна. Руки уже ныли. Ремни давили. Дышали часто. У гроба стояла тетя Лена, местная главная по всему: по лифту, по мусору, по совести.
Она сказала:
– А завещания то задолжал.
Все переглянулись. Кто-то усмехнулся. Кто-то покашлял.
– Он всем обещал, – продолжила тетя Лена. – Мне говорил: «Лен, я тебе завещаю сервиз». Я ему говорю: «Веня, у тебя сервиза нет». Он говорит: «Будет».
Парень у стены спросил:
– А мне он что задолжал?
Тетя Лена смерила его взглядом:
– Тебе молчание. Пользуйся.
Из подъезда донеслось:
– Давайте по сто грамм. За упокой.
Мама Вени сказала:
– Не здесь.
Ее не услышали. Стаканчики пошли по рукам. Закуски пока не было, но люди уже строили планы. Планы в подъезде строятся легко. Исполняются плохо.
– Понесли, – сказал отец.
На седьмом выскочила женщина с яркой помадой и мокрыми глазами. Ее звали Света, но здесь ее звали «Светач», потому что все и обо всем знала.
– Я с Веней в садик ходила, – сказала она. – Он там был… хороший.
Слово «хороший» прозвучало ультимативно. Ни деталей, ни доказательств. Просто штамп, который ставят на жизнь, когда нет времени разбираться.
Света продолжила:
– Он всегда всем уступал качели. И кашу доедал за других.
Сосед снизу хмыкнул:
– Доедал, значит.
Кто-то подал второй круг стаканчиков. Появилась еще бутылка. Неизвестно, откуда. Подъезд умеет доставать бутылки.
Один из несущих вытер лоб и сказал:
– Слушайте, надо подмогу. Мы так до первого не дотянем.
Тетя Лена кивнула:
– Пошлите пацана за подмогой. И в магазин. Без закуски это не дело.
Пацан нашелся сразу. Худой, в капюшоне. Лицо взрослое, глаза пустые. Он стоял рядом с мамой с пятого этажа.
Мама сказала:
– Витя, сходи.
Пацан кивнул и ушел вниз. Слишком спокойно.
Шестой этаж встретил их школьными историями. Тут жил физрук на пенсии, бывший Вени. Он выглядел человеком, который всю жизнь свистел и сейчас не знает, куда деть свисток.
– Веня у меня бегал, – сказал физрук. – Не быстро. Зато честно.
– Честно бегал, – уточнил кто-то.
– Без халтуры, – ответил физрук. – Не прогуливал.
Смеяться опять было неудобно. Смех все равно пришел. Тихий, короткий. В подъезде он звучит отдельно, без лица.
Кто-то из толпы сказал:
– А помните, он в восьмом классе дневник потерял? Потом нашли у завуча.
Физрук махнул рукой:
– Дневник дело житейское. У него другое было.
– Что другое? – спросили.
Физрук пожал плечами:
– Не знаю. В глазах было.
Тетя Лена сказала:
– В глазах у всех что-то. В делах смотреть надо.
Стаканчики пошли снова. Один мужик уже начал наливать щедро, не экономя. Закуски все еще не было.
На пятом гроб поставили у батареи. Батарея была горячая. Руки были холодные.
Тут появился Стас. Лицо уверенное. Куртка новая. Голос громкий.
– Веня мой кореш был, – сказал Стас. – Мы с ним в универе учились. Он мне… много помогал.
Мама Вени подняла глаза: