Евгений Щёлоков – Тартар (страница 3)

— Мама рассказывала похожие истории, — тихо заметила Земцова, глядя в бокал. — Говорила: более требовательного командира за всю карьеру не встречала. Но именно поэтому под её началом выживало больше людей, чем у большинства остальных капитанов её поколения.

Разговор сполз в тёплое, ритуальное вспоминание прошлого — тех дней, когда все были молоды, а война, невзирая на весь свой ужас, казалась понятнее нынешнего хрупкого равновесия.

— Виктор, ты слишком много работаешь, — сказала Земцова. — Даже сегодня твои мысли где-то на карте границ.

— Прости. Молчание Хло мне не нравится.

— Может, устали воевать так же, как мы? — предположил Джаббаров без особой убеждённости.

— Может, — ответил Соломин, и по его тону было ясно, что сам он в это не верит. — А может, нашли то, чего им не хватало двадцать девять лет: терпение.

— Пугаешь меня такими разговорами, — усмехнулся Плахов, но в глазах у него читалось не веселье.

Земцова, помолчав, спросила тише:

— А как Ирина? Вы всё ещё…

— Мы всё ещё, — коротко улыбнулся Соломин, и улыбка тут же погасла. — Насколько это возможно при наших должностях.

Никто не стал развивать тему дальше. Двадцать с лишним лет совместной службы научили их уважать границы личного, даже когда речь шла о человеке, чьи решения определяли судьбу всей Конфедерации.

Глава 4.

На передовой базе «Форпост-Один», на самом краю сектора, который когда-то значился в сводках как «Тень», а теперь превратился в один из опорных пунктов обороны, капитан морской пехоты Нил Ортега проверял снаряжение своего отряда перед вылетом, методично проходя вдоль строя из двенадцати бойцов.

Нил давно перестал быть вспыльчивым лейтенантом, каким был десять лет назад, во времена «Пандоры». Годы на передовой выковали из него человека собранного, немногословного, с репутацией, которую не выдаёт звание, — репутацией командира, который первым идёт в опасность, а не отправляет туда других.

— Сомов, пряжка перекошена, — заметил он, остановившись напротив молодого рядового. — В бою поправлять будет некогда.

— Так точно, капитан.

— Дементьев, доложите готовность.

Сержант Дементьев — немолодой уже, прослуживший под его началом шесть лет, — вытянулся:

— Двенадцать бойцов готовы к вылету. Боекомплект полный, бронежилеты проверены дважды.

— Хорошо. Задержитесь на минуту, сержант. Остальные свободны до сигнала посадки.

Когда бойцы разошлись, Дементьев остался стоять, выжидая.

— Капитан, вы уверены, что хотите возглавить эту операцию лично? Штаб предлагал лейтенанта Круза.

— Груз особой важности, сержант. Мне приказано лично проследить. Раз мне доверили такую честь, я не собираюсь перекладывать это на кого-то другого.

— Что за груз, если не секрет?

— Секрет, — усмехнулся Нил, хотя улыбка вышла напряжённой. — Даже мне не сказали подробностей. Сказали: особо ценный груз, важен для флота, доставка на Крилу, передача уполномоченным лицам по прибытии. Больше не положено знать.

Дементьев кивнул, не задавая лишних вопросов — многолетняя привычка к секретности давно стала его второй натурой.

Мать Нила, Елена Ортега, звонила накануне вечером — как звонила перед каждой новой операцией последние десять лет, с неизменной смесью гордости и страха в голосе.

— Нил, — сказала она тогда, и усталость на экране планшета мешалась с внутренней силой, что позволила ей вырастить двоих сыновей в одиночку после гибели мужа при Первом контакте, — я знаю, что не могу тебя остановить. Обещай быть осторожным.

— Обещаю, мам.

— А от Нормана ничего нового не слышно?

Он почувствовал знакомую тянущую пустоту в груди при упоминании брата. Норман третий год состоял при каком-то засекреченном проекте бюро перспективных технологий — что-то связанное с «Ключом», с резонансными операциями особого назначения. Полгода назад связь с ним стала реже, потом исчезла совсем. Не похоронка, не пропавший без вести — просто тишина такого уровня секретности, который не позволяет даже близким узнать, жив ли человек, которого они любят.

— Нет, мам. Как обычно. Секретность.

— Он был таким блестящим учёным, Нил, — тихо произнесла Елена. — Отец гордился бы им не меньше, чем тобой.

— Отец гордился бы нами обоими, — ответил он твёрдо. — Я узнаю, что с ним происходит. Обещаю.

Он не мог знать, произнося это, как скоро — и как страшно — исполнится это обещание.

Глава 5.

Транспортный корабль «Гефест» принял отряд капитана Ортеги на орбитальном доке «Форпост-Один» рано утром следующего дня.

Груз доставили в закрытом медицинском контейнере в сопровождении двух учёных в белых халатах и охраной куда более серьёзной, чем предполагал обычный, пусть и секретный груз, — обстоятельство, немедленно насторожившее Нила.

— Капитан Ортега, — обратился к нему один из сопровождающих, доктор Руднев, мужчина с уставшими глазами человека, давно не спавшего полноценно, — груз крайне чувствителен к внешним воздействиям. Прошу вашу группу воздержаться от прямого контакта без крайней необходимости.

— Что внутри, доктор?

— Засекречено выше вашего допуска, капитан. Мне приказано лишь обеспечить сохранность до передачи в пункте назначения.

— Тогда хотя бы скажите: он опасен для моих людей?

Руднев переглянулся с молодой женщиной рядом, представившейся доктором Кац.

— Прямой контакт может представлять риск, капитан, — ответила она. — Контейнер оборудован многоуровневой системой сдерживания. Пока она функционирует — ваши люди в безопасности.

Нил кивнул, хотя тревога лишь усилилась. Отдал приказ занять позиции вокруг контейнера согласно протоколу и приготовился к перелёту.

— Что скажешь о нашем секретном грузе, Дементьев?

— Скажу, что не люблю, когда учёные боятся смотреть мне в глаза, отвечая на простые вопросы, — мрачно ответил сержант. — Чем больше секретности вокруг груза, тем выше шанс, что он взорвётся у нас перед носом в самый неподходящий момент.

Спустя шесть часов полёта, на подступах к системе Крилы, контейнер вдруг ожил тревожным, предупреждающим писком.

— Что происходит? — Нил бросился к контейнеру вместе с Рудневым.

— Показатели жизнедеятельности скачут, — доложила Кац, лихорадочно сверяясь с переносным терминалом. — Нейронная активность зашкаливает. Система сдерживания на пределе. Нужна немедленная стабилизация, иначе потеряем объект.

— Открывайте, — скомандовал Руднев, вытирая испарину.

Створки медленно разошлись, выпустив облако консервирующего пара, — и в этом облаке Нил увидел лицо, от вида которого у него перехватило дыхание.

— Норман? — прошептал он, не веря собственным глазам.

Существо в контейнере — уже не вполне человек, но и не машина — открыло глаза. Тонкие металлические прожилки проступали под кожей на висках и скулах, радужка отливала неестественным матовым блеском, но черты лица оставались безошибочно узнаваемы.

— Нил? — голос звучал почти как прежний голос брата, лишь с едва заметной механической хрипотцой на согласных. — Это правда ты?

— Норман, это я, — Нил схватил его за руку, не слушая окрика Руднева. — Что они с тобой сделали? Нам же почти ничего не говорили эти полгода!

— Капитан, отойдите, пожалуйста, — Руднев попытался оттеснить его. — Объект нестабилен.

— Объект? — ледяная ярость прорезала голос Нила. — Это мой брат, доктор! Мне даже не сказали, что груз — это он!

— Я понимаю ваше потрясение, — вмешалась Кац, — но сейчас не время для объяснений. Нормана Ортегу нужно немедленно стабилизировать.

— Слышишь меня? — Нил снова повернулся к брату. — Понимаешь, что происходит?

— Слышу, — тихо ответил Норман тем же тоном, что Нил помнил с детства, — тоном человека, привыкшего извиняться за собственную неуклюжесть перед более решительным братом. — Прости, что не мог связаться раньше. Программа была слишком секретной для личных контактов.

— Поговорим позже, — сказал Нил, чувствуя, как ярость медленно уступает облегчению. — Сейчас главное — довезти тебя целым.

У него не было времени осмыслить потрясение до конца. Сирена боевой тревоги прорезала корабль пронзительным воем.

Глава 6.

— Капитан! Множественные контакты у планеты! Нас атакуют! — заорал пилот по внутренней связи.