Евгений Щепетнов – Принц (страница 36)

— Эй, бродяжка, покажи свой светлый лик!

И уже обращаясь к «бабушке», добавил:

— Отбил у маньяка. Куда девать — не знаю. Ну не на улицу же ее гнать! Пристрой куда-нибудь. Если что — я деньгами помогу, как говорится — мы в ответе за тех, кого отбили у маньяков. Ну что, поможешь?

Лекарка молчала и смотрела на то, как в свертке возится Эллера, стараясь и высунуть голову, и не остаться без «одежды». Наконец усилия девицы увенчались полным и окончательным провалом — одеяло слетело с плеч, упав на пол, и девушка осталась стоять в том виде, в каком я ее впервые и увидел — нагишом, как в момент рождения. Но даже это не удивило лекарку. Она вздохнула, посмотрела на меня, и усмехнувшись сказала:

— Неисповедимы пути Создателя. Познакомься, Келлан, это твоя двоюродная сестра Эллера, наследница престола и моя внучка. Эллера, это твой брат Келлан, ныне называющий себя Петр Син. Можете теперь обняться и расцеловать друг друга, как и полагается близким родственникам, встретившимся после долгой разлуки.

И проклятая старуха начала хохотать, глядя то на мою физиономию, то на физиономию Эллеры — красную от стыда, с челюстью, отвисшей до подбродка.

В общем: «Пипец, приехали! Здравствуйте, девушки!». Теперь у меня есть сестра. Пусть даже и двоюродная.

Глава 16

— Нет, нет, и нет! Да идите вы все к демонам! — вытер камзол на груди чистой тряпицей со стола и досадливо поморщился: пятна останутся. А я не люблю одежду в пятнах. Грязная одежда, грязные носки или портянки — верный путь к болезни, а еще, к полной потере дисциплины. Потому я всегда и сам ходил в чистом «комке» и чистых носках, и подчиненных приучал соблюдать гигиену.

Или, к примеру, на зоне: если ты не следишь за чистотой одежды, если превращаешься в «чушкана» — тебя чушканом и сделают. И тут уже и до петуха совсем недалеко. Да, знаю про зоновские дела — так где я вырос? Не меньше половины тех, с кем я тусовался на улице, пошли на зону. Так что касаемо этой темы знаю практически все. Уличный боец я, прошу любить и жаловать!

И вот этому уличному бойцу предлагают стать королем. Но предварительно еще и женившись на своей двоюродной сестре! Да вы не охренели?! Совсем спятили?! Во-первых, никаких планов насчет женитьбы у меня нет, и быть не может. Черт подери, да мне всего семнадцать лет! Ну…телу моему, если быть точным.

Во-вторых…да я просто не хочу жениться! Ну, вот не хочу, да и все тут!

«— …предлагаю вам взять несколько журналов — в пользу детей Германии! По полтиннику штука!

— Нет, не возьму.

— Но почему вы отказываетесь?

— Не хочу.

— Вы не сочувствуете детям Германии?

— Сочувствую. — А, полтинника жалко?!

— Нет.

— Так почему же?

— Не хочу».

Примерно такой разговор состоялся у меня с новообретенной сестрицей. Мне популярно, почти с заламыванием рук и закатыванием глаз доказывали, что моя вящая обязанность взять под свою руку народ Настоящих Людей (да, именно так — с заглавной буквы, не меньше, и не больше), что от моего решения зависит судьба народа, который погибает в бесконечной войне с захватчиками, что я должен иметь совесть, и все такое.

Я им популярно разъяснил, что совесть уже поимел, и ей понравилось. Что народ ворков, который почему-то называет себя Настоящими людьми мне так же неприятен, как и народ Империи — если занимается зверствами и убийством мирных жителей. Что я вообще в гробу видал все мои обязательства перед народом, страной, и всеми странами вместе взятыми. Что я хочу просто жить!

Ну почему никто не понимает, что мне просто хочется пожить в свое удовольствие?! Играть на лютне, вкусно кушать, любить женщин, дружить с хорошими людьми и бить морду плохим. Жить, и не более того! Зачем, зачем совать меня в заведомо бессмысленное, безнадежное предприятие ради чужих людей?! Людей, которых я и не видел-то никогда, людей, которые и меня возможно не видели! А если и увидят — радости этим я у них не вызову никакой. Если народ ворков не может прекратить эту глупую войну, договорившись с имперцами — да цена тогда этому народу медяк в базарный день! Значит, это глупый народ. Он не может выбрать правильного короля, который прекратит эту всю мерзость. Даже то, что ворки себя называют «Настоящими людьми», а имперцев — грязью, полуживотными, сразу же отвращает меня от «своего» народа. Между прочим, имперцы, какие бы они ни были, официально никак не преследуют ворков, которые живут и работают в их стране. Мало того — указом император запрещено преследовать людей Империи за цвет их кожи и убеждения! Главное, чтобы они были лояльны императору, империи — и делай что хочешь. Работай, живи, люби! Соблюдай законы, и с тобой все будет хорошо!

После моего такого длинного монолога все замолчали, и в кухне лекарки долго царила тишина, прерываемая лишь звяканьем ложек в кружках с чаем, бульканьем кипятка, наливаемого в кружки, ну и дыханием дам, которые сидели передо мной.

Справедливости ради надо сказать, что охмуряла меня только сестрица. Лекарка сидела со спокойным, отрешенным лицом и смотрела куда-то в пространство над моей головой. Ну а сестрица старалась вовсю, временами напоминая Ленина с Троцким на броневиках. Нет — Ленина на броневике, Троцкого на бронепоезде.

Свое слово лекарка сказала только после длительной паузы, когда я уже истосковался в этой бесперспективной беседе и собрался уходить. И то, что она сказала, честно сказать, поколебало мою позицию. Нет, не разрушило, не перемешало с землей, как снаряд главного калибра линкора, но…трещины пошли по всей стене.

— Келлан… — начала она, и по взгляду женщины я понял, что так она назвала меня неспроста. Напоминает — кому принадлежало это тело. Само собой, Эллере мы правду не открыли.

— Келлан… — повторила она, снова глядя в пространство над моей головой — Послушай, что скажет тебе старуха, умудренная опытом десятков лет. Сколько бы ты не стоял в стороне от политики, от интриг, сколько бы ты не лелеял свой эгоизм, но в конце концов наступает момент, когда ты должен выбрать сторону. Некоторые люди болеют странной болезнью, развивающейся у особо хитрых особей. Называется она «Двужопие». А развивается эта болезнь после длительных попыток усидеть сразу на двух стульях. Задница раздваивается, и человек становится инвалидом. Моральным инвалидом. Сдается мне, что такой момент настал. Ты или с ворками, или с имперцами. Если ты с ворками, значит, ты делаешь все, что выгодно для них. Если с имперцами — то ворки тебе чужие, и ты делаешь все, что нужно империи. Ну это я так…для совсем уж умственно отсталых. Ты-то меня прекрасно понял.

Она помолчала, и никто — ни я, ни сестрица, не решились прервать ее молчание. Впрочем — оно длилось секунд десять, не больше.

— Сдается мне, что в нашем народе на самом деле наступил кризис, да такой, какого мы еще не видели. И этот кризис — развилка. Если найдется дельный, умный человек, возьмет власть в свои руки, сумеет повернуть историю в нужном направлении — спасутся тысячи и тысячи людей. Смешно, но в этом случае выиграют все — и ворки, и имперцы. Ворки будут жить, их род не прервется. Они сохранят культуру, свой уклад жизни. Здешние ворки уже совсем не лесной народ. Они приняли новую религию, они приняли жизнь Империи и растворились в ней. Имперцы тоже выиграют. Их поселения не будут подвергаться набегам, их детей, жен, стариков не будут убивать. Империя давно готова пойти на уступки — ей не хватает земли, и она должна расширяться. Это закон природы — если империя не расширяется, она гибнет. А те народы, что находятся рядом с ней — или входят, ассимилируются в империи, или их уничтожают. И ничего с этим не поделать. И вот теперь ты, Келлан, последний наследник Лесного Королевства — живи с этим, и думай о том, сколько ворков и имперцев погибли в то время, пока мы тут распиваем чаи.

Я встал, подошел к лекарке, и стал заботливо оглядывать ее со всех сторон, основное внимание уделяя середине тела. Она внимательно смотрела на меня, слегка подняв брови, потом усмехнулась, пожала плечами:

— Да, я тоже больна этой болезнью. Можно и так сказать. Вот только от меня-то ничего не зависит. А от тебя — да!

— Ну почему это? — как можно более ласково улыбнулся я — Едете в лес, выходите замуж за какого-нибудь придурка, и…вы королева ворков!

— То есть?! — лекарка поперхнулась чаем — Ты чего несешь?

— Ты наша бабушка, а значит — королевского рода. Если Эллера отказывается принять трон, ты становишься наследницей. И твой муж — королем. А что, кто-то тебе мешает это сделать?

— Да ты спятил! — лекарка ошеломленно смотрела на меня — Мне знаешь сколько лет?!

— Да сколько бы ни было! — фыркнул я, косясь на еще больше ошеломленную Эллеру — Вообще-то при твоем возрасте выглядишь ты как тридцатилетняя. Имперка, разумеется. Не знаю, почему ты не замужем, но точно — кинь клич, и у дверей выстроится очередь из женихов. Я вообще не понимаю, как ты обходишься без мужчины, с твоей-то статью!

— Да с чего ты решил, что обхожусь?! — выпалила лекарка, и тут же осеклась — Вообще, какое право ты имеешь обсуждать мою жизнь?! В том числе и постельную!

— А ты? Ты какое право имеешь обсуждать мою жизнь, корить меня, упрекать за какие-то мои проступки, которые я совершу, если… Ты на себя прикинь! Я взрослый человек, у меня свои интересы в жизни, так на кой демон я должен влезать в разборки между народами, при том зная, что ничего кроме неприятностей мне это не принесет?