Евгений Щепетнов – Король (страница 52)

— Придется пока пожить на растительной пище — вроде как бы извиняясь, сказал Келлан — У нас с мясом проблема. Нет его, если проще. Но вы же всеядные? Дома вам попозже построим. Кстати, зачем они вам? Вашу шкуру никакой град не пробьет, и дождя вы не боитесь — в море как рыбы плаваете. Так зачем вам?

— Мы любим уют — проворчал дракон — Чтобы тихо и темно, и никто рядом не орал и не бегал. Чтобы спать не мешали. Побыстрее стройте дома, что мы, как бараны будем бродить, бездомные? И задумайтесь над тем, куда мы будет опорожняться…иначе пожалеете, что не задумались.

— Это в первую очередь! — усмехнулся человек — Мы же не глупые! Кстати, хотелось бы с тобой поговорить, как будет время. О прошлых столетиях, обо всем, что ты видел. Расскажешь?

— Хмм…расскажу, если интересно. Ох! Лапы затекли! Ох, дерьмо! Какая боль! Кстати, от растительной пищи нас разносит, вес прибавляем. Нужно будет побольше летать.

— Полетаете. Твой наездник жив. Я его вылечил. Так что будете летать как прежде. И для остальных драконов наездников подберем.

— Сколько самок в Стае?

— Четыре. Две синих, одна красная, одна зеленая. Так что…жизнь налаживается, брат дракон, не правда ли?

Дракон хотел сказать человеку, что он ему вовсе не брат, и вообще…но почему-то не стал этого делать. Только хмыкнул, и потребовал отвести его туда, где есть еда. Иначе он начнет ловить и жрать пробегающих мимо людей. А ему этого не хочется, потому что люди неприятные на вкус.

То ли это была такая шутка, насчет вкуса, то ли и в самом деле дракон знал вкус человеческого мяса — Келлан так и не понял. Но спрашивать не стал. При случае спросит. А может и не спросит. Зачем портить себе настроение?

Лицо гладкое, будто мраморное. Красивая, как статуя на могильной плите. Я посмотрел на это чертово Семя — оно сияет красным светом, и от него отходят красные же нити, которые пронизывают все тело Леры. Что-то вроде огромных нервов. Как понимаю, с помощью этих нитей Семя управляет процессами в организме и поддерживает здоровье и долголетие. И тут же вспомнилось, как я, ничтоже сумняшеся искоренил Семя в голове бабули. То-то она вопила, то-то меня гоняла! Я думал — из-за того, что я ее сделал похожей на своих девчонок и соорудил ей девчачье тело…а она ведь знала, что я смертельно рисковал ее жизнью, выдирая из нее Семя. Я-то думал это какая-то опухоль, о которой она не знала. И кстати — теперь бабуля будет быстрее стариться.

Я откинул легкое покрывало с тела Леры, осмотрел его обычным зрением…нет, никаких следов застоя, или повреждений кожного покрова. И кстати, даже почти не похудела. Круглые бедра длинных ног, небольшая грудь с крупными розовыми сосками почти без ореолов — есть такая штука у блондинок. У некоторых и вообще ореола нет. Волосы не платиновые, а просто очень светлые, практически белые. Ну и…все остальное, такое родное, такое знакомое…

— Любуешься? — послышался голос из-за спины, и я едва не вздрогнул. Вот же расслабился! Эдак нож в спину воткнут, а я и не замечу! Тьфу, черт! Бабка умеет красться так, что наверное и кот бы ее не услышал, не то что человек. Надо запирать за собой дверь, а то и правда дождешься удара в спину, погрузившись в свои переживания.

— Да, красивая девочка — задумчиво кивнула Еллана — Ребенку ее месяц, или чуть побольше. Твой. Пока она в коме, срок не считается.

— Уверена? — мрачно спросил я — Если месяц? Небось, ее уже успел изнасиловать этот гад…

— Я же тебе говорила — она уже была беременна. Даже если изнасиловал — как может забеременеть от насильника, если она уже беременна? Твой, не сомневайся, я знаю. А что, если ее изнасиловали, для тебя она стала грязной? Порочной?

Голос бабули сделался холодным, как лед на горной вершине.

— Вы, мужчины…такие животные! Насилуете, а потом рассказываете, какой грязной стала женщина! Это вы грязные, те, кто такое творит! А чистоту запачкать нельзя! Грязь к таким не пристает!

— Вот не надо обобщать — так же холодно парировал я — Между прочим, я месяцами искоренял насильников и грабителей на улицах столицы! Пачками их резал! И не надо мне приписывать то, чего я никогда бы не сделал — ни пьяный, ни под наркотой, ни даже став сумасшедшим! И если на то пошло, женщины мне всегда давали и так, без насилия! Насилие только в том случае, если сама просила!

— Что, и такие были? — вдруг хихикнула бабуля — Неужто, кому-то нравится?

— Темнота! — я свысока (рост-то у меня уже за 190) посмотрел на колдунью — Погрязли вы тут в дикости! Да, некоторые женщины у нас любят, когда с ними жестко. Кстати — особенно те, кто живет в достатке, кто родился с серебряной ложкой во рту. Видимо чего-то не хватает в жизни. Приключений, что ли. А то здесь таких нет! Неужто, не встречала?

— Я не общалась с такими извращенками — сварливо буркнула колдунья — У всех свой круг общения! А у вас там, смотрю, не общество, а какая-то выгребная яма! Тьфу!

— Не о том говорим — поморщился я — Давай-ка о деле, раз уж ты тут. Сколько времени обычно претендентка на должность Хранительницы лежит в коме? Почему Лера не просыпается?

— Сложно сказать — почему… — вздохнула сразу посерьезневшая колдунья — Вообще-то она должна была встать через неделю. Но не встала. Прошло два месяца, а она все лежит. И я…не знаю, почему так. Есть у меня одно предположение, но я даже озвучивать его не хочу. Как-то глупо это кажется…

— Еллана…начала, так давай, режь! — скривил губы я — Что за всегдашняя манера изображать глубокомысленность. Типа мы знаем, но вам не скажем! Вот все вы, Хранительницы, такие. Чуть что спросишь — такую рожу сделают, мол, это не для вас, дураков!

— Достали? — хмыкнула Еллана, и усмехнулась — Да…есть такое дело. Привыкли к элитарности, замкнутости. А что ты хотел? Работа такая. Вот никак и не могут перестроиться. Ты не обращай внимания — пожестче с ними, пожестче! Они привыкли. Их Главная вообще за волосы таскала и палкой била. Так, что кровь брызгала! А ты с ними по-мужски, все с лаской, да с уговорами, как любовник или муж. Приказал — и пусть делают! А не сделают — наказать! Только так!

— Как я их накажу? — раздраженно, накопилось ведь — Палками бить? Или трахнуть…туда, куда им не хочется?!

— А может и трахнуть — невозмутимо пожала плечами Еллана — = Может им и понравится. А если серьезно — поставь кого-нибудь из своих девочек ими управлять, и дай ей задание, чтобы как следует гоняла. Знаю я эту публику! Пока пинка не дашь — не полетят! Как ворона без крыльев!

— Вот ты и займись — фыркаю я — Назначаю тебя Главной хранительницей! Бей их, трахай, что хочешь делай. А я с тебя спрошу. И воспользуюсь теми же методами, что мне посоветовала. Хе хе…

— Как ни стыдно! Я твоя бабушка! — хохотнула Еллана, и снова посерьезнела — Ладно. Главная, значит, Главная. Слушаюсь…мой король. А что касается Эллеры…у меня такое ощущение, что она не хочет возвращаться. Понимаешь? Она ушла из этого мира и обитает в своем. Тут — плохо. Тут ее захватили, мучают, насилуют. Тут пытали и убили тебя. Тут она предала тебя, сказав то, что ее заставили сказать. А там…там ей хорошо. И вот я боюсь, что чем дальше, тем больше она погружается в свой мир. И когда девочка уйдет в него совсем, то…

— Я понял — вздыхаю, тру лоб запястьем. Как-то сразу вспотел, хотя в пещере было очень даже прохладно — Не понял только одного…КАК я могу ее вытащить оттуда? Какие мысли на этот счет?

— Я тебе что, всезнайка? — развела руками колдунья — Откуда я знаю? Говорю же, вот такая у меня версия. Спряталась девочка! Семя уже достаточно проросло, она должна была очнуться. Но не очнулась. Но я уже повторяюсь. Что делать, что делать…сиди возле нее, зови, продолжай играть ей, петь песни (кивнула на гитару, висевшую на стене). Может она и откликнется. Вот так.

Я тоже посмотрел на гитару. Мы нашли ее в складе Хранительниц — вместе со всем нашим барахлом. Запасливые женщины, у них ничего не теряется. И я время от времени, как минимум час — приходил к Лере и пел ей песни. Сам не знаю, почему. Просто мне казалось, что когда я ей играю и пою, лицо ее делается не таким несчастным, холодным и мраморно-мертвым, а теплеет, розовеет, почти оживает.

— Тут есть одна беда — вдруг негромко сказала Еллана — Если через полгода не встанет…ее придется хоронить вместе с семенем. Она будет деревом. Такое тоже бывает, хоть и очень редко. Что-то не срабатывает, и…вот так. Я подозреваю, что так бывает тогда, когда женщина не хочет, чтобы в ней укоренялось Семя. Тогда она впадает в кому и не выходит из нее. Я не хотела тебе говорить, надеялась на лучшее, но…вот так.

Слегка охреневший я смотрел на потупившую глазки девчонку, которая на самом деле моя бабушка, и мне хотелось дать ей пощечину. Еле сдержался! Нет, все-таки когда она выглядела взрослой женщиной таких позывов у меня практически не было. А вот девчонке дать подзатыльника — это запросто. Парадокс! Вот только что бы изменил подзатыльник? Ну хорошо, сказала бы она мне в самом начале — и что бы я тогда сделал? Как бы смог изменить ситуацию? Просто не хотела расстраивать…заранее. И я ее понимаю. А раз понимаю — чего бешусь?

От бессилия, от чего же еще я бешусь. От того, что ничего не могу сделать. Нет, так-то могу — выдрать проклятое Семя, да и все тут! Но если верить моей бабуле, трогать его в ближайшие полгода полностью противопоказано. А то и несколько лет. Даже если искореню, из Лерки может получиться что-то вроде овоща, полудурок с провалами памяти и неадекватными реакциями. Олигофрен, если проще. А зачем мне жена-олигофрен? Да и на ребенка может повлиять. Тоже может получиться…хмм…неведома зверушка. Риск должен быть обоснованным, нормальные герои всегда идут в обход. Это только альпинисты отмороженные идут в лоб, лезут на скалу. Так их трупами весь Эверест усеян.