Евгений Щепетнов – Академия (страница 31)
Не накопил даже мало —
Взятого в битве хватало
Раз погулять в кабаке!
Честно делили добычу
Ратные наши отцы:
После походов и стычек
Им серебро за обычай,
Нам — седина да рубцы.
Это наука простая,
Знать бы её наперёд!
…Что-то никто не встречает,
Даже собака не лает
Возле знакомых ворот.
Мхом заплывает руина,
Старого пса не видать…
Согнута вечной кручиной,
До возвращения сына
Не обождала ты, мать…
Видел я горькие дива,
Бился в далёком краю.
Помню, на берег залива
Вынесли волны лениво
Скорбную ношу свою.
Я поглядел: «Бедолага!
Вот и окончен твой путь.
С кем опрокидывал брагу,
Ради которого флага
Стрелам подставил ты грудь?
В битву пошёл не затем ли,
Чтоб заплатили сполна?
Зову последнему внемля,
Ишь, как приобнял ты землю!
Только чужая она…»
Он ничего не ответил,
Бледен, безжизнен и наг…
Лишь обретая на свете
Швы и морщины отметин,
Понял я данный мне знак.
Кто-то споткнётся в начале,
Кто-то споткнётся в конце,
На опустевшем причале…
…Выпейте же без печали
О поседевшем глупце!
И снова молчание, и снова дождь монет! Хорошо быть музыкантом! Хорошим музыкантом. Которого любит слушатель. Кстати, теперь я пел уже «своим» голосом — хрипловатый, сильный, низкий баритон, которым только и поют такие баллады. Тенор — для романсов. Баритон, бас — для мужского.
— Еще, еще!
Ну что же…еще — так еще! Получите…мою пиратскую. Хейя! Понеслось!
Девки хмЕльные на руках
Побратимы веселые вхлам
И никто не вспомнит о вас
Купцы толстые, как свинья!
Ну а если паду я в бою
Тварь морская, прими меня!
Щупальцами меня обними
Уж такая судьба моя.
Долго жить я не хотел
Лучше ярко, как пламя гореть!
Чем во тьме, под колодой стыть
Воин я, а не скользкий червяк!
Ветер удачи песню поет
Пена волн полетит, как снег
Помни нас, побратим ты мой
Подними тяжелый бокал!
Топали ногами, стучали, орали! А когда закончил петь — стали вопить: «
А трактирщик смотрел на меня, улыбался, и показывал знаком: «Отлично! Молодец!»
Ну а я думал о том, что где-то в каморке на вонючем матрасе, видавшем сотни и тысячи грязных задниц, сейчас лежит музыкант, заливаясь горючими слезами обиды и разочарования. Ведь не ему хлопают, не ему стучат…а нет ничего слаще для музыканта, чем ЭТА «музыка», и ЭТИ крики. И с этой болью души не сравнится никакая физическая боль. Все мы, артисты, тщеславны…что бы там ни говорили о своей скромности.