Евгений Щепетнов – Академия (страница 29)
Взял у трактирщика два длинных узких полотенца, намотал на кисти рук. Не перчатки, но вполне сойдет.
Сошлись на сцене, благо что она довольно-таки широкая. Тут можно целому кордебалету плясать, по четыре девки в ряд. Или усадить не очень большой духовой оркестр. Или группу типа «Битлз» и иже с ним. Хмм…вот бы им сейчас сбацать «Йелу сабмарин»! Что бы они на это сказали? Хе хе… Или «Герлс». Кстати, почему бы и нет? Я великолепно помню слова этой песни! И других песен! Я знаю их сотни, если не тысячи! Столько лет я их играл — просто для себя, и для людей…
Аллен напал первым, бил профессионально, жестко, и если бы не моя боксерская практика, точно бы мне трындец. Часть ударов пришлась в руки, часть по воздуху — бОльшая их часть. Ну а то, что прилетело по локтям — так ему же и хуже. Хотя по Аллену не видно — хуже ему, или нет. Кстати сказать, он-то полотенца не мотал. Не бережет руки — чего их ему беречь? Бренчать по типу: «Одна палка два струна, я хозяин сторона» — ему этих рук точно хватает.
Я успел ответить по корпусу и в голову — хорошая такая «двоечка» супостату прилетела! Явно, противник этого никак не ожидал. Небось печенка заныла, да и голове хорошенько досталось — мотнулась так, что нос задрался вверх. Но устоял. Крепок, зараза! Они тут привыкли как в английском боксе принимать все удары на тупую башку — чем больше кровищи, чем больше травм и смертей — тем интереснее.
Трактирщик сказал, что у него здесь не убивают, и все засмеялись. Ясно, почему засмеялись. В боксерском поединке нет никаких гарантий, что тебя не убьют на ринге. Просто лопнул сосудик в голове — вот и уноси готовенького. В любительском боксе убивали, а уж тут-то и подавно могут грохнуть. Просто хозяин заведения обезопасил себя от возможного преследования — судебного ли, или со стороны родни убитого бойца. Мол, я предупреждал, я ни причем! Этот вот он (тычет пальцем в убийцу) сотворил такое, гад! Берите его с потрохами!
Ну да, понятно все. И нормально. Ничего личного, только бизнес! Ну и меня не хотел спугнуть…
Толпа вдруг замолчала. Когда Аллен мочил меня, и казалось — сейчас я зальюсь юшкой и лягу на пол — визжали, подбадривали, свистели. А как только дал противнику по сусалам — тут же притихли и начали вникать в дело. А вот профессионал сразу бы понял, кто чего стоит! Я быстрее чем Аллен, и ничуть не слабее его. Все-таки ведь мутация повлияла не только на мои магические способности, но и на бойцовские. Да и до мутации я неплохо владел рукопашкой.
Пробиваю пару лоу-киков, правил тут нет никаких — можно бить и ногами. Только глаза нельзя выкалывать, да кадык вырывать. А так — бей, куда придется, хоть по башке, хоть по яйцам!
Лоу-кики для Аллена были нехороши. Он захромал, лицо его исказилось гримасой боли, и скорость сразу упала. Теперь он вертелся на одной ноге, а я наскакивал на него как атакующий шершень, и жалил, жалил, жалил.
Он пытался нанести удары, прикрывался, уходя в глухую защиту и уже не надеясь на крепость черепной коробки, но все было бесполезно — опыт современного земного бокса, плюс опыт бойца спецназа, плюс возможности тела ворка, природные и полученные от мутации…я просто и незамысловато забивал противника, не используя никаких хитрых приемчиков здешних единоборств. Внешне это выглядело так, как если бы я дрался полностью в стиле Аллена — тупое месилово, в котором надо держать удар противника и нанести как можно больше своих ударов. Но это было совсем не так. Или — не совсем так. Я берег руки, потому если и бил кулаками, то лишь в «мягкие» места, чтобы не разбить кулаки. Ноги — вот главная ударная сила. Бедра я ему отсушил так, что две недели будет ходить с синими ляжками, как завзятый зомбак! А мой последний прямой пинок в солнечное сплетение (моя коронка!) если и не выбил из Аллена дух, то заставил его согнуться крючком и не распрямляться до тех пор, пока мое колено с хрустом врезалось в нос музыканта. На том бой и закончился. Я бы мог добавить еще, пнуть, пока парень летел на пол — ну чтобы совсем уж не встал. Но ничего такого не сделал. Аллен грохнулся на пол с таким стуком, что наверное было слышно до самых портовых ворот.
Молчание. В тишине голос трактирщика, в котором прослеживаются нотки тревоги:
— Эй, пощупайте — он там живой?
И его слова послужили чем-то вроде спускового крючка. Шумели в зале, когда бой начинался? Громко шумели? Херня! Вот теперь — шумели! Вот теперь — орали!
Господи, как они вопили! Свистели, хрипели, улюлюкали…били кулаками по столам и по рожам соседей! Зачем по рожам? А что еще делать-то?! ЧТО ДЕЛАТЬ?! И поверх всего это шума — визг портовых шлюх, чьи голоса напоминали одновременно и рев пожарной сирены, и свист пролетающей электрички. Вот умеют же орать, дал бог такое умение!
И началась драка. Вначале полетели дощечки-«квитанции», они покрыли пол и столы светло-желтым слоем, похожим на ковер из осенних листьев. Кто начал драку — неизвестно. Очаги этой свары вспыхнули одновременно в разных конца трактира, огонь драки распространился так равномерно и быстро, как если бы на лес упал густой метеоритный поток. Летели кружки, чашки, люди вылетали из толпы сбитыми кеглями…но что интересно, я заметил — никто не хватался за ножи или мечи. А ведь тут хватало вооруженных людей. Все с упоением били всех, и похоже что это все было обычным, хотя и вряд ли очень частым развлечением.
Трактирщик и вышибалы в драку не вмешивались — стояли и смотрели на происходящее довольно-таки равнодушно, видимо подобное им приходилось наблюдать не раз, и не два. Сейчас подерутся, успокоятся, рассядутся по местам и сразу же закажут еду и напитки взамен вываленных и вылитых на головы соперников. Нормально, чо уж там…
Увы, на валяющегося без сознания Аллена так никто и не обращал внимания. Ясное дело — проблемы индейцев, это не проблемы шерифа. Тут драка идет, какие-такие музыканты?!
Подумал пару секунд, шагнул в глубину сцены — там на стене висела лютня Аллена, которую он повесил перед тем, как выйти на бой. Обычная, стандартная лютня, шесть двойных струн, или можно сказать — двенадцать. Снял лютню, провел пальцами по струнам…инструмент жалобно зазвенел — несчастный подранок, доживающий свои последние дни. Меня даже покоробило от жалости к этой забитой, несчастной лютне. Ну как можно ТАК обходиться с инструментом?! Хозяина бы так изувечить! И тут же вспомнил, что похоже Аллену досталось в своей жизни не меньше, чем его убогому инструменту. Когда-нибудь он умрет в очередном бою с претендентом на сцену, и инструмент продадут за гроши старьевщику. А может и просто бросят в кладовку, где он и закончит влачить свое жалкое существование, покрываясь плесенью, тихо умирая под слоем вековой грязи.
Я со вздохом сел на отставленный к краю стул, на котором до того сидел Аллен, пристроил лютню, и перебирая струны, заиграл, запел:
— Снился мне сад в подвенечном уборе…
В этом саду мы с тобоюуу…вдвоем!
Звезды на небе, звезды на море…
Звезды и в сердце…моем…
Голос! Черт возьми голос! Нет, я все-таки хорош! Не так — хорош голос Келлена. Сейчас я пел не баритоном, не тем голосом, которым привык петь — это был драматический тенор di forza! То есть я, как оказалось, могу менять голос под музыку, под момент! Петь в разных октавах! Эта песня лучше всего слышится, когда ее поют таким вот драматическим тенором. Он и не баритон, но и не совсем такой тенор, как у покойного Козловского, то есть не «женский» голос.
Забавно, но до сих пор я ни разу не пробовал менять тональность своего пения. Пел так, как привык — густым баритоном с хрипотцей, таким, каким привык петь всю свою сознательную жизнь. И вот…оказалось, что я могу петь и тенором! Да еще как петь! Вроде и не сильно напрягался, связки не ощущали особой нагрузки, но голос взлетал в вышину и буквально перекрывал звуки эпического трактирного побоища.
И люди стали замирать, успокаиваться, опускать занесенные для удара руки. Разбитая, умирающая лютня играла как в последний раз в своей жизни, хрипя, бренча, поскрипывая, как несмазанная телега, но всем было плевать на то, как она звучит. Все слушали только меня — меня, Петра Сина!
Все. Разбитые носы заткнуты тряпочками, разбитая посуда сметена в кучи, Аллена унесли оказывать первую помощь (он так и не очнулся, а я не решился помочь ему магией — чтобы не светиться), ну а я пошел к трактирщику, чтобы вместе с немногочисленными счастливцами получить свой законный выигрыш.
— Ставка была один к пятнадцати — сообщил мне ухмыляющийся трактирщик — Тебе причитается…сейчас…
Он достал счеты — ну копия тех счет, что всегда лежали перед продавцами земных магазинов еще в советское время. Пощелкал, написал сумму, еще пощелкал, удивленно помотал головой:
— Ого! Вот это выигрыш! Да ты их обобрал, парнишка! За вычетом процента, тебе причитается…сто пятьдесят статеров! Поздравляю!
Я чуть не ахнул…вот это правда — выигрыш, так выигрыш! Семь с половиной золотых, и всего за один бой, совсем для меня не трудный! Мда…может ну ее, эту музыку…пойти в призовые бойцы? Буду морды бить и крутые бабки заколачивать. Ну а чего? Им до моего боксерского уровня ох, как далеко! Все-таки я реальный мастер спорта, не просто мимо боксерского зала прогуливался.