Евгений Саржин – Там, где дует сирокко (страница 37)
– Минут через пятнадцать-двадцать.
Когда дверь за ним уже закрылась, и Стефано завозился, пытаясь одной рукой запустить двигатель, ему вдруг пришла в голову неожиданная мысль. Вот они окажутся в его домике. Там вполне уютно, хоть и тесновато, но… ванная и прежде всего туалет там в европейском стиле. Сложно им будет с хадисами.
Он злорадно ухмыльнулся, представив себе досаду правоверных. Мотор опять заревел, и мужчина налёг на рулевое колесо. Что ж, теперь пускай «новые люди» почувствуют себя гостями.
Глава вторая
Когда по краям дороги появились первые дома с плоскими стенами цвета галечника, Таонга уже жалела о своём решении. От домика, где они разместились вчера, до городка, единственного на Фавиньяне, было не то чтобы очень далеко, наверное, километра три, но дорога далась ей нелегко.
В Марсале много ходить не приходилось – город был для этого слишком мал, а здесь она брела по узкой тропе, петляющей между скалистых холмов, и чувствовала всё более сильную одышку. Вдобавок противно ныла нога, из которой она только вчера, с помощью Салаха, выковыряла заряд «тычка», и Таонга всё сильнее прихрамывала. Она старалась при этом не думать о пути назад, когда медленно восходящее над морем солнце напомнит о близости её родной Африки.
Но всё же прогулка стоила того, даже если отвлечься от её основной цели. Раньше ей не случалось бывать на Фавиньяне, просто не было причин сюда ехать. Это ведь даже не их Остров, просто островок на отшибе мира. Говорят, раньше здесь любили отдыхать, и там, где тропа выныривала к берегу, она и сейчас видела отличные места для купания: светлые ленты пляжей, каменные плиты, уходящие в лазоревую гладь. Её ноздри щекотал терпкий запах моря. Здесь был бы рай в прежние дни, и ведь она их помнила. А сейчас… сейчас запустение, только шум моря и вопли птиц…
Впрочем, когда её тропа неожиданно превратилась в улицу, Таонга не без некоторого удивления убедилась, что жизнь вовсе не покинула Фавиньяну.
Дома, выросшие по ту и другую сторону дороги, выглядели скромно, но ухожено – чистенькие подоконнички с цветами, стены песочного цвета, не изрисованные привычными ей граффити стены, задёрнутые ажурным кружевом занавесок окна. На узкой проезжей части не смогли бы разминуться два автомобиля, но автомобилей она и не видела. Что, в общем, понятно – куда тут на машине ездить?
А вот пешеходы встречались. Старые люди, назрани, как говорили её новые знакомые-махдисты, некогда просто итальянцы и сицилийцы. Мимо неё прошли две женщины средних лет, обе с непокрытой головой, проехал пожилой мужчина, крутя педали велосипеда. На балкончике показалась девушка в футболке навыпуск, с голыми локтями и распущенными волосами (неслыханно!), она достала откуда-то сигарету и поднесла к губам зажигалку. Таонгой всё сильнее овладевало странное чувство перемещения во времени – она ведь видела такое. Да, в Марсале, когда была совсем юна, а их прежний мир, балансируя на грани пропасти, ещё не успел туда рухнуть.
И женщины, и девушка на балконе второго этажа покосились на неё недоверчиво, но не больше.
Оказавшись на перекрёстке, обсаженном с обеих сторон хамеропсом, Таонга остановилась в нерешительности и выругалась про себя. Она так привыкла ориентироваться на местности по карте, загруженной на наладонник, что теперь ощущала себя беспомощным ребёнком. До этого было примерно понятно, куда идти – главное, к городу, но как разобраться здесь? Ей казалось, что на Фавиньяне всё такое маленькое, что просто невозможно заблудиться, но вот сейчас, глядя на раздваивавшуюся асфальтированную дорогу, она чувствовала полную растерянность. По одну сторону огороженное проволочное сеткой футбольное поле, за ним песочная стена какого-то здания. По другую ряды пальм и опять-таки домик с балкончиком. Какая дорога приведёт её в центр?
Пока она нерешительно мялась с ноги на ногу, из-за проволочного забора появился лысоватый крепкий мужчина средних лет, тоже из «старых людей», одетый как обычный работяга. Потёртые джинсы, свободно висящая рубашка. На ходу он покосился на Таонгу, но, ничего не сказав, продолжил свой путь.
– Прости, сайиди, мне надо спросить… – окликнула его Таонга привычными словами, но увидев лицо мужчины, спохватилась. Он смотрел на неё настороженно и как будто что-то вспоминал.
–
– Я говорю по-итальянски, синьор, – проговорила она, – простите, я здесь в первый раз, как мне дойти до центра города?
Брови мужчины поднялись вверх.
– До центра? Да тут куда ни ткни пальцем, везде центр будет! Сколько там той Фавиньяны! Куда именно вы ходите, синьора?
И Таонга невольно улыбнулась, услышав не просто итальянский, а сичилиано, давнюю речь Марсалы, которую она так часто слышала в юные годы.
– Я ищу магазин, – сказала она, тоже по-сицилийски, – мне нужно купить… кое-что к моему наладоннику.
– Medda![2] – воскликнул мужчина. – У кого вы так научились шпарить по-нашему? Здесь нет таких магазинов, конечно. Для кого бы они стали тут торговать?
Действительно.
– Но… – Таонга почувствовала горький привкус разочарования. Неужели она брела так далеко, по жаре и с больной ногой просто так, – а где же вы всё покупаете? Не может же ни у кого не быть наладонников?
Эта техника так давно стала частью её жизни, что сейчас женщину буквально привела в ужас мысль, что она находится там, где нет Зеркала, нет связи через телефонные вышки и наладонников? Cazzo, да как так вообще можно жить?
– Ну, те, у кого такие вещи есть, плавают в Марсалу за всем, что им нужно, – сказал мужчина. Морщины недоверия на его лице разгладились, и он искренне ей улыбнулся, – но слушайте. Там, у моря есть магазинчик, мы обычно покупаем там всякую всячину. Спросите, вдруг у неё есть что лишнее?
– Это далеко? – уточнила Таонга и поморщилась, когда, переступив, вновь почувствовала ноющую боль в ступне.
– Где здесь может быть долго? Идите прямо вот по этой дороге, увидите ресторанчик Pasticceria FC, а от него направо метров триста. Не заблудитесь. А если что, спросите любого. Вам помогут.
– Grazzi, – поблагодарила Таонга.
Вот как оно оказалось. Она росла в Марсале, дочь родителей эмигрантов, постоянно ощущая себя чужой из-за африканского клейма. Пришли магрибцы со знамёнами Махди, но она, нигерийка Таонга, не стала до конца своей и им. И прожила жизнь, думая, что будем чужой всем. Но здесь в ней вдруг признали свою просто потому, что она знала их речь, впитанную ещё с посиделок с её школьной компанией.
Она прошла ещё минут десять, и поселение стало похоже на маленький, но всё же город. Вдоль улицы, теперь уже непрерывно тянулись двухэтажные дома песчаного и бежевого цвета, иногда блочные, иногда с открытыми балкончиками. В одном месте стоявшие на балконах напротив друг друга женщины средних лет болтали и смеялись, дымя сигаретами. Иногда такие же женщины, достаточно вольно одетые (и снова с неприкрытыми волосами) шли ей навстречу, бросая на неё настороженные взгляды. Однажды Таонга не выдержала и поздоровалась на сичилиано, и женщина, замерев на секунду, ответила ей приветствием.
Показался ещё один велосипедист, и Таонга с удивлением увидела, что теперь это была женщина. Конечно, управлять велосипедом хадисы Обновлённого Учения не запрещали, но на женщин-велосипедисток махдисты хмурились. Да и трудно было крутить педали в дозволенной одежде. А здесь…. Округлив глаза, Таонга проводила взглядом женщину примерно её лет, которая проехала на велосипеде
Но Фавиньяна этого, кажется, не заметила. Таонга прошла мимо овощной лавки с вывеской на итальянском, мимо крошечной кофейни – все три колченогих столика на улице были заняты мужчинами, в жилистых руках которых почти полностью утонули миниатюрные чашечки для эспрессо. У Таонги возникло странное чувство, что она перенеслась в прошлое на тридцать лет, в тот мир, крах которого она видела своими глазами. Так ли уж плох он был, если разобраться? У неё там не было (и вряд ли бы появился) пансиона, но зато она свободно пила вино и граппу, щеголяла в мини-юбке, и…
Улица, по которой она шла, стала шире, и Таонга увидела деревянную веранду и полустёршуюся вывеску на итальянском. Pasticceria FC, гласила она она. За ресторанчиком был переулок, и здесь, если тот мужчина не соврал, ей надо было повернуть налево, но Таонга вдруг почувствовала острое желание присесть в теньке. И перевести дух – она запыхалась, ткань на спине противно липла к коже – и просто посмотреть, как же живёт этот городишко. Здесь всё как в её детстве, только мельче…
На веранде было душновато, но, по крайней мере, навес защищал от солнца. Пара старичков в широких тканых штанах и объёмных пиджаках сидели за столиком, обнимая стаканы с чем-то, подозрительно напоминавшим запрещённое пиво, за другим столиком женщина средних лет, орудуя ножом, разделывала жареную рыбу. Все трое, как по команде, повернулись к Таонге, стоило старым половицам скрипнуть у неё под ногой. Они не сказали ничего, но их взгляды… в общем, на желанного гостя так определенно не смотрят. И Таонга вдруг осознала, что, пропетляв по городку, она не встретила ни одного африканца, ни даже магрибца. Ей стало неуютно.