Евгений Саржин – Там, где дует сирокко (страница 33)

Но сейчас было важно другое. То, что она сказала. Значит роис Марсалы, этот, как его, Фаик, сам не любит махдистов и не хочет ещё одной интифады, а уж тем менее желает Газавата. В этом он доверял Таонге – осторожная, та и сама не могла скрыть от него страх, который вызывали у неё фанатики, горланившие на улицах. Но Фаик лишь роис небольшого городка, не слишком важного даже по меркам их вилайета. Может он не так и много – например, не выдать их махдистской страже раньше времени. Но здесь небезопасно. «Пришли письма от больших людей, – так передала Таонга слова Фаика, – говорят, скоро в город прибудут полицейские». Не те ленивые пузаны, равнодушные почти ко всему, кроме хруста истинных денаров, а настоящие – сыскная стража Государства Закона. Туда отбирают фанатичных махдистов и натаскивают их не только на стрельбу или работу дубинками, но и на просеивание Зеркала, на взлом защищённых «коридоров», на прослушивание и прочитывание чужих разговоров. И те люди, с которыми он с Абдулом имели глупость связаться в Мадине, достаточно влиятельны и достаточно упрямы, чтобы натравить стражу на каждого, кто так или иначе станет на их пути. И, кстати, Абдул.

В голове снова всплыли полоски слов из их диалога. В этот раз Абдул поосторожничал и пригласил его в «коридор» – тайное разговорное окошко, которое использовали все, игравшиеся с Законом в прятки. Прочитать разговор в окошке «коридора» сложно, очень сложно, но всё же…

– Я увидел, что за мной бредёт какой-то тип, – рассказывал Абдул, а его слова таяли, едва Салах успевал их дочитать, он включил быстрое самоуничтожение, – слишком прямо заметно. Сразу вспомнил твои слова. Завёл того типа в райончик, где у меня были знакомые, и… В общем, как ты и подозревал. Они хотели выследить нас дома или возле катера. Испугались, что смогли скопировать то, что просили нас доставить. Мы расспросили того типка по-своему, и я понял, что надо теряться немедленно. Отделил блок питания от наладонника, забрал деньги из тайника и залёг на дно. К катеру нашему не ходил – они должны были ждать нас и там.

Читая о том, что произошло с напарником, Салах хмурился. Абдул оказался хитрее его – он-то не развинчивал свой наладонник и не проверял, есть ли за ними хвост. Правда, если бы был…

– А что в Мадине?

– Плохо в Мадине. Для таких, как мы, да и думаю, для всех остальных тоже. Люди из Ордена Верных что-то мутят: убили полоумного дервиша, которого любили слушать зеваки, натравили толпу на несколько лавок назрани и разгромили их церковь. Но, что хуже всего, ловят всех, кто им не нравится. И в первую очередь таких, как мы.

И вот теперь Замиль.

– Мы уезжаем немедленно, – повторил Салах, – пришли нехорошие новости. В этом вилайете нельзя оставаться.

– В Сус? – по лицу девушки блуждала кривая усмешка, голос подрагивал.

– Да, в Сус, – отрезал он.

Замиль хмыкнула, видимо, стараясь, чтобы это было саркастически, но вышло жалобно.

– Наш маршрут становится всё более увлекательным. И что же мы будем делать в Африке? Может, поедем дальше? До Бамако, а то и до самого Котону? Говорят, там для обрядов людей заживо на части разбирают и платят хорошо – продам почку, разбогатею.

– Я бывал в Котону, давно, полгода там провёл. Там не то чтобы так уж плохо. Огромный город, никому до тебя нет дела, много людей и работы, – Салах говорил спокойно, прекрасно отдавая себе отчёт, насколько бесят серьёзные ответы на риторические вопросы, – жаль, далековато. А до Суса рукой подать. Там на время и заляжем.

– Да что мне делать в этой помойке! – взорвалась Замиль. – Мы в Мадине с тобой совсем о другом договорились! Что ты перевезёшь меня…

­– То есть, ты даже сейчас туда хочешь? – перебил её Салах. Теперь уже он нехорошо усмехнулся.

– Да! – Аллах ведает, чего прозвучало больше в голосе Замиль, отчаяния или вызова.

– Я туда не поплыву, – Салах покачал головой, – это глупо. Если они ловят людей на самом Острове, то уж тем более будут следить за теми, кто выходит в море. Да и Стефано едва ли…

– Тогда я обойдусь без тебя, – Замиль хотела выкрикнуть эти слова, но в итоге почти взвизгнула. – У меня есть деньги, а ты не единственный муташаррид в вилайете! Забираю свои вещи и ухожу из этой дыры!

Несмотря на свои слова Замиль не пошевельнулась, только, сложив руки на груди, гневно смотрела на него. Салах возвратил ей взгляд.

– Ты можешь уйти, я тебя никогда не держал, – сказал он, – но сейчас это глупо. Тебя одну быстро найдут. Куда ты пойдёшь? Насколько хватит твоих денег?

Девушка сразу осеклась. Ну да, сколько-то денег она накопила своим шлюховством и Аллах знает как ещё, но вряд ли так уж много. А чем ей сейчас зарабатывать? Где-то проскользнула мысль, а не было бы ему вообще без неё проще? На самом деле, наверное. Отвезти её в Земли Беззакония он всё равно не мог – до катера сейчас не добраться, значит, оплаты не видать, а тогда зачем он вообще с ней возится? Пусть забирает свои вещи и идёт своей дорогой. Но Салах тут же понял, что это плохой вариант – если их и правда ищут, Замиль схватят очень быстро. Вряд ли она много смыслит в том, как укрываться от полиции, как…

– Может, и уйду, – бросила наконец Замиль, хотя слова её прозвучали не очень уверенно. Она повернулась и направилась к столику, на ходу доставая наладонник из сумочки на поясе.

И Салаха вдруг как будто что-то ударило. Всплыл в памяти разговор с Абдулом.

– Дай мне свой наладонник, – сказал он ей, и она повернулась, нахмурившись так, будто что-то недослышала.

– Что?

– Дай мне свой наладонник, – повторил Салах.

У него иногда получалось просить убедительно – годы скитаний по миру и общения с кем только не сказались. Замиль съёжилась и протянула ему устройство. Её рука слегка подрагивала, но Салах не обратил внимания на это.

Его пальцы затанцевали по экрану. Как там ему показывал тот кяфир, у которого он и научился большинству своих трюков… вызов памяти… проклятые китайцы… Ага!

Замиль стояла рядом с ним, выглядя как приговорённая к казни. Её лицо было, наверное, более выразительным, чем всплывавшие на экране картинки и рядки букв. Но всё вместе…. Салах почувствовал, как кровь отливает от его лица.

– Ты говорила с Черным Язаном, – это был не вопрос, – и писала ему на почту. И открывала с ним «коридор».

Растерявшая всю свою дерзость Замиль, побледнев, кивнула. И Салах ударил её по щеке наотмашь.

***

Ребёнком он верил, что большое зеркало, висящее в спальне его матери – вход в другой, таинственный мир, и если знать правильные слова, можно вызвать к блестящей глади жителей той стороны.

Кто же знал, что эта детская фантазия, которой ему так нравилось себя пугать, однажды воплотится в жизнь?

Найек, и тянет же иногда философствовать. Но и правда, в такие минуты он ощущал в себе эту потребность. Зазеркальная сторона мира манила тёмным омутом – омутом, полных скользких бесов.

Он вчера просидел перед экраном три часа и сегодня прилип, как только разделался с парой насущных дел. Как и следовало ожидать, всё бурлило: и площадки для обсуждений, прозванные «халами», и комментарии к новостям, и даже «коридоры», куда он решился войти, со всеми нужными предосторожностями, конечно. Всё бурлило, но его не покидало чувство, что это наигранное. Истинная суть Зеркала лежала ниже. Там, где простой арабский язык как будто тоже отражается, как и всё остальное, в этой холодной глади, и слова приобретают другие значения. «Коридоры» – места, где можно говорить анонимно; «склады» – места, где ты сбрасываешь свои «горбы» – крошечные сгустки информации, из которых может потом возникнуть трёхчасовый фильм или библиотека на пятьсот книг… Почему «горбы», интересно? Кто это придумал и как? «Якори» – ссылки, нажимая на которые, ты открываешь своё местоположение (и вот снова – почему «якори», а не «рыболовные крючки», например? Но логика не всегда работает как надо в зазеркальном пространстве).

И, конечно, «хори» – ещё одно слово, которое, преломившись в зеркальной глубине, обретает совсем иной смысл. «Хорями» здесь называли Стражу Зеркала. И она настороже, вынюхивает и скалит мелкие жёлтые зубки. Убить она ими не может, а вот передать вынюханное куда надо – вполне. Старый Башмачник таки ответил вчера и, осторожничая, как всегда, признался, что знает немного. В городе появились чужаки – не просто приезжие из других городов, многие-то прибывают, чтобы окунуться в море или поесть макрели в чесночном соусе. Чужаки для Старого Башмачника – это те, кого бы здесь лучше не было. Те, кто выспрашивает и вынюхивает. Те, от кого пахнет властью, полицией, Шура-аль-Канун, шейхами, Орденом Верных – одним словом тем, чей запах тебе не понравится.

«Лучше не высовываться сейчас, сайиди», – лаконично, как всегда, завершил беседу Старый Башмачник.

А на следующие утро позвонили важные люди. Настолько важные, что не спрашивали, удобно ли ему говорить. И сказали, что в городе будут аресты – пусть полиция не вмешивается, но подготовит место и всё остальное, что им надо.

Глава восьмая

Щека противно ныла от удара, и это вызывало у неё тихую ярость.